Книга Замри. Роман с театром, страница 92 – Адольф Шапиро

Авторы: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ч Ш Ы Э Ю Я
Книги: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Ы Э Ю Я
Бесплатная онлайн библиотека LoveRead.ec

Онлайн книга «Замри. Роман с театром»

📃 Cтраница 92

Концерт всё же состоялся. Воодушевлённая телепередачей аудитория оценила усилия ребят. А шестиклассник в почтительной, не потревоженной аплодисментами тишине после Лермонтова невозмутимо произнес: «А на бис я прочитаю “Персы” Эсхила».

В театре, в жизни каждый хочет играть ту роль, что хочет. Это желание, впоследствии тщательно скрываемое (воспитание!), в детстве не стеснено приличиями. Оно неудержимо и справедливо, как право на жизнь. Человек растёт, играя. Человек, играя, растёт. Пресечение желаний не столь безобидно, как кажется. Травмы определяют в дальнейшем наше самоощущение.

Но поглядим в окно ещё раз. Во дворе неладно. С криками и воплями дети мутузят друг друга. Молчун, так и не последовавший приказу играть со всеми, теперь с чувством превосходства оглядывает плюющихся и царапающихся сверстников. Со всех этажей несётся: «Немедленно домой, больше не выпущу, отойди от них». Что случилось? Почему распалась игра? Или роли плохо были распределены, или кто-то нарушил распределение.

В театре – игре взрослых людей – я уже долго плутаю по лабиринту, где желания упираются в возможности. Ищу единственный выход из той безвыходности, которая создана противоречием между правом каждого на свою игру и необходимостью организовать общую. И давит необходимость распределять роли. Это бремя самое тяжкое. Ни в чём так не проявляется всевластие режиссёра, как в распределении ролей. Где выход? В конце пути, который подсказан художественной совестью (не найду менее выспреннего определения).

Актёры, негодуя на режиссёрское своеволие, иронизируют: он, видите ли, «не видит». Напрасно. Как ни крути, нет более справедливого, я бы сказал – естественно справедливого, способа распределения ролей, чем ви’дение режиссёра. Оно независимо. Это предвидение будущего спектакля. Своенравное, капризное, трудно объяснимое, только оно даёт режиссёру право на спектакль. Побочные соображения – занятость в репертуаре, заслуги, приближающийся юбилей да как это кому понравится – вздорны и бессмысленны. При распределении ролей плодотворно лишь то, что к делу не относится.

Пансо – эстонский Дон Кихот

Меня звал поставить в Таллине спектакль Вольдемар Пансо. Он работал всюду и везде: на радио, в театрах, на эстраде, в кино, на телевидении, – а теперь с лёгкостью согласился возглавить новосозданный театр – Молодёжный.

Пансо забрал из Национального своих друзей, первоклассных актёров. Вместе с его курсом из театральной школы они составили театр неожиданный. всё, что там делалось, мне было по душе, но особенно сам Пансо.

Волли много знал, прошагал, облетел, исколесил чуть ли не весь шар. Ходил на паруснике, играл на органе, изъяснялся на многих языках, рассказывал потешно об эстонских рыбаках, африканцах, соседях-финнах. Он был шутником, презирающим насупленность, которая выдаёт себя за серьёзность. Помню Пансо по-особенному серьёзным, лишь когда он говорил о бесконечно им любимых: о матери и московских учителях Андрее Попове и Кнебель. Это была не просто серьёзность. Это была серьёзность восторга, восторженное почитание.

Он был фантазёр. Не любил, когда что-то стабилизировалось. Тяга к переменам двинула его к Молодёжному театру. Отсутствие помещения и непрестижность по сравнению с Национальным не остановили, а, напротив, раззадорили. Часто повторял: театр интересен тем, что в нём всё можно сделать только так… или по-другому. Он заработал репутацию театрального анархиста.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь