Книга Замри. Роман с театром, страница 350 – Адольф Шапиро

Авторы: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ч Ш Ы Э Ю Я
Книги: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Ы Э Ю Я
Бесплатная онлайн библиотека LoveRead.ec

Онлайн книга «Замри. Роман с театром»

📃 Cтраница 350

Его стремление подняться над обычным заставляло в него всматриваться. Он – «заслуженный»? Не тронут закулисной молью, без ссылок на множество дел и усталость, хотя и снимается, и записывается, и на телевидении, и в нескольких театрах играет. Шут в «Лире» – нет вопросов, но почему в «Школе современной пьесы» в «Чайке» он Медведенко, а не Треплев, – не знаю.

Должен продолжить: импульсивный – взрывной – куда-то или откуда-то мчится – смешливый – всегда готов выйти на сцену – подвижный – ртутный – заводной – реактивный. Фанфан-тюльпан Академического молодёжного театра.

Я его числил в молодых, зрители чувствовали в нём своего. Слыша после репетиции от Жени: «Надо бежать к студентам», я в первый миг терялся. В этом педагоге сохранялось что-то трогательно студийное.

Иллюстрация к книге — Замри. Роман с театром [book-illustration-79.webp]

Евгений Дворжецкий в роли Жофруа в «Принцессе Грёзе» Э. Ростана.

Дворжик путал карты. Всем, кто точно знал, как их следует разложить. Учитель, желающий учиться. Ведущий актёр театра, с удовольствием играющий утренники для детей, не матерящий режиссёров, думающий о партнёрах по сцене, до конца преданный театру.

В его облике что-то замечательно несимметричное. Гармония ломаных линий. Равновесие на грани падения. Как у акробатов Пикассо. Женю могли бы писать Эль Греко или Модильяни. Да, итальянца натура привлекла бы капризностью линий, но главное в Жене – глаза, так что Модильяни отменяется.

Его глаза притягивали мощным свечением и редкой переменчивостью. Глазищи наполнялись печалью, излучали боль (схожую с той, что в лицах, глядящих из-за проволоки в документальной хронике), сверкали озорством, рисковостью. Природная тяга к искусству, веселью и дружбе, увлечённость жизнью – Дворжецкий принадлежал к клану, который звался богемой, а в советские времена – творческой интеллигенцией. Он принадлежал свободному артистическому миру – тут нет двух мнений, непредставим вне искусства.

Вслушайтесь: Женя Дворжецкий! Это ведь стихи.

«Принцесса Грёза» – пьеса поэта о поэте. Роль пилигрима, отправляющегося в опасное путешествие ради любви и красоты, пришлась Жене впору.

Предлагая ему принца Жофруа, я чувствовал себя первооткрывателем. Не знал, что галльские черты давно явлены на экранах – в узнике замка Иф и в герцоге Анжуйском, а сьёмки в «Графине де Монсоро» ещё подняли популярность актёра.

Хорошо, что он не думал повторять себя. Был высок в понимании тайного смысла постановки «Грёзы». Большинству она нужна была, как прохожему майолика Врубеля на фасаде отеля «Метрополь». Словесная вязь пьесы не смущала Женю. Дистанция от забот дня? Ему ли, сыну арестанта, читающего стихи, объяснять очевидное: чем дальше – тем лучше. Хотелось, пусть на часы, отстранить себя от картин зарождения нового авторитарного общества.

Мы работали во время большой российской кутерьмы. Власть передавалась из рук в руки. Пришёл час находчивых.

Неоромантики приуныли, как ростановские герои после бури. Потешились очередными иллюзиями, и будет. Паруса обвисли. Снова дрейфовать в ожидании ветра? Туман неопределённости. Отчаянье. Тихое. Стыдливое. Отечественное.

Французский поэт и русский артист могли предложить один, но испытанный рецепт спасения: Вера – Надежда – Любовь.

«Опустите, пожалуйста, синие шторы. Медсестра, всяких снадобий мне не готовь…» Евгений, занимаясь ролью, часто вспоминал поэтов. Окуджаву. И неистового Высоцкого, что хрипел, напрасно заклиная коней мчаться медленнее.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь