Онлайн книга «Замри. Роман с театром»
|
В Польше она приняла мэра, встречавшего театр у отеля, за носильщика. Распорядилась, куда нести чемоданы, да так властно, что тот безропотно их взял. Всё выяснилось, когда он отказался от денег за услугу. У меня сразу возник с ней конфликт. Дал задание, а в ответ: «Ой, это раз плюнуть, такое я играла…» Я не сдержался, минут десять кричал, что не нуждаюсь в актёрах, которые знают, как играть, и т. д. Объявил перерыв. Сижу, самому противно. Помощница: «Анабелла ждёт вас в гримёрной». Ясно – отказ от роли. Ну и чёрт с ней. Прикидываю, кем её заменить… Вхожу. Анабелла навстречу с тарелкой: «Попробуйте тунца. Я его делаю особенно. Уксуса не даю. Выжимаю лимон. И хорошенько растереть…» Ясно – таких актрис не заменяют. Ульянов, о котором я постоянно думал в Тель-Авиве, тонко чувствовал природу этого юмора. Но не менее удивительно иное: желание Ацмона «сыграть по-русски». Он не мог объяснить, что это значит, но артисты улавливали интонацию – тёплую, сердечную. И понимающе кивали – он был в Сибири! Так вышло, что и «богатырь», и «бохер», каждый по-своему, сибиряки. Я съездил на заключительный спектакль их европейского турне. Узнал, что на все гастроли с театром отправляется охранник. А когда увидел, что улица в Вене, где они играли, с двух сторон загорожена полицейскими, пропускающими зрителей, мне как-то понятней стала природа их неиссякаемой тяги к веселью. Шмулик мечтал сыграть спектакль в Москве. Жаль, что не вышло. Получил бы много писем, самых разных, конечно. Но был бы рад такому: «Товарищ Ацмон! Если вы русский, то я ничего не понимаю, но если вы не русский, то я вообще ничего не понимаю». «Не всем дано…» Евгений Дворжецкий. Насколько он мне близок, открыл для себя после его смерти. Ведь всего одна совместная работа. Сейчас это видится звонком из будущего – спектакль кончался гибелью его героя. На авансцене. Палуба. Вокруг друзья безвременно погибшего поэта. Рядом – женщина. Та, которую боготворил. Принцесса Грёза. Мы с Женей долго репетировали предсмертный монолог безумца, ринувшегося на край света в поисках той, которой поклонялся. Взвешивали слова, пробовали на вкус, рассыпали фразы и вновь собирали. Рассуждали о смерти. Азартно. Без страха. Без оглядки. Весь тот легкомысленный трёп из памяти словно вымело. Осталось то, что должно было остаться. Помню – искали последний взгляд, прощальную улыбку. Говорят, когда солнце садится за море, расставаясь до утра, оно посылает нам луч особого сияния. Вот это искали. «Смотрите! Смотрите! – Женя в самом начале работы принёс книжку «Вацлав Дворжецкий – династия». – Вот, тут читайте». Во время очередной отсидки, в лагере, после отбоя, когда под угрозой сурового наказания запрещено передвигаться по территории, Женин отец читал в бараке заключённым Ростана. «Люблю мою грёзу прекрасную, принцессу мою светлоокую, мечту дорогую, неясную, далёкую… Слушали ребята, плакали… Было уже очень поздно. Ворвались оперативники и забрали всех женщин в карцер». Женю грел произведённый эффект. Но было видно, до чего его волнует рассказ отца. Разные годы, другие обстоятельства, и всё же… Теперь ему, младшему из династии, читать тот же монолог. ![]() «Воскресла я душою обновлённой и поняла, что значит красота». Сцена из спектакля «Принцесса Грёза» (РАМТ, 1996). Наталья Чернявская (Мелисинда) и Евгений Дворжецкий (Принц, Трубадур). |
![Иллюстрация к книге — Замри. Роман с театром [book-illustration-78.webp] Иллюстрация к книге — Замри. Роман с театром [book-illustration-78.webp]](img/book_covers/141/141081/book-illustration-78.webp)