Книга Замри. Роман с театром, страница 28 – Адольф Шапиро

Авторы: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ч Ш Ы Э Ю Я
Книги: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Ы Э Ю Я
Бесплатная онлайн библиотека LoveRead.ec

Онлайн книга «Замри. Роман с театром»

📃 Cтраница 28

Они цепенели от страха при известии об очередном аресте и готовы были отправиться в какую-нибудь новую Испанию защищать свободу. Влюблялись, страдали, но не решались изменить привычное течение жизни. Вопреки здравому смыслу (а может быть, благодаря ему?) всегда на что-то надеялись. Их исключали, снимали, уплотняли, переселяли, а они считали ниже своего достоинства защищать свои интересы. Деловых людей презирали как существ низшего порядка. О таких говорили: «Завидую их энергии», – с подтекстом – «но это не для меня». Читая Чехова, я узнавал этих чудаков, и поэтому его пьесы так задевали за живое.

На Чернышевского барахтались чеховские герои. При всей своей нелепости, в чём-то они были на редкость мудры. В умении принимать жизнь такой, какой она была дарована им, и стараться следовать раз избранным правилам. Поэтому их бунт против жизни (и такое случалось, редко, но случалось) казался неразумным, смешно безысходным. Эти люди были прекрасны в своём стоицизме, в умении понять и простить. И продолжать жить вопреки всему, даже тогда, когда продолжать, казалось бы, бессмысленно.

И вот, с одной стороны – далёкий, манящий мир неведомых людей, слов, жестов; с другой – знакомый до боли мир дома. Так вошёл в мою юность Чехов. С той поры «чеховское» существует для меня как выражение неоднозначности, многомерности всего сущего.

Для меня Чехов – это нежность арфы и внятность ударных. Оцепенение, статика (пугающая, почти как у Метерлинка) и вихревое движение. Короткие отрывистые реплики и многословные монологи. Время в чеховских пьесах то останавливается, будто зависает, то мчится с бешеной скоростью, подталкивает, торопит, подгоняет. Вечное врывается в каждодневное, как воспоминание Гаева об отце, который в Троицын день шёл в церковь, врывается в предотъездную суету, с её заботами о чемоданах и картонках, поиском потерянных калош, стаканчиком на прощание и всем прочим. Это «трам-там-там» среди пожара.

Случайное и закономерное, будничное и вековое, буффонное и трагическое, высокое и низкое соединяются чудесным образом. Не по принципу слоёного пирога – корж, крем, корж, крем, – а иначе. Тут всё пропиталось одно другим, набухло, проникло друг в друга. И в результате какой-то неповторимый, ни на что не похожий вкус.

При переносе чеховского текста на сцену этот вкус часто исчезает. Чтобы следовать за драматургом в те пограничные области, где чувства сталкиваются друг с другом, смешиваются и переливаются одно в другое, надо быть объективным и задиристым, углублённым и смешливым. Репетиции Чехова требуют особого состояния. Я бы назвал его чувством победности. Что это такое? Пожалуй, – отрешённость от эмоций «текущего момента».

Умение посмотреть на себя со стороны, то есть соотнести то, чем ты живёшь сегодня, с болью других людей (живших и живущих), с природой, историей, сменой времён года, со снегом и морем. И тогда всё, что происходит с тобой, не покажется исключительным, появится юмор и возникнет уверенность в том, что есть выход из самой сложной ситуации. Это путь к внутренней и, следовательно, репетиционной свободе.

Свой первый «Сад» я ставил в Эстонии. Как-то, придя на репетицию, стал возмущаться огромными «досками почёта», которые в то утро поразили меня своим наглым идиотизмом среди уникальных домов старого Таллина. Меня никто не поддержал, а замечательный актёр Антс Эскола с мягкой улыбкой сказал: «Да? А я их не замечаю». Представляю, какой спазм сердца вызывала эта чужеродная безвкусица, но в то же время верю – он их не замечал. Возможно, поэтому так замечательно играл Чехова?

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь