Онлайн книга «Замри. Роман с театром»
|
Когда приступали к Брехту, молодые актёры мало знали о приёмах оболванивания людей и народов. Но, анализируя сцену за сценой, с удивлением стали обнаруживать живучесть того, что им казалось давней историей. Потом, играя спектакль, они поняли, до чего это волнует людей повсюду. И затем новый опыт – уничтожили их театр, их дом. Безусловно, сейчас они сыграли бы серьёзнее, глубже, больнее. Увы! – невозможно. Их разметало по разным углам. Одни навсегда расстались со сценой, после пережитого потеряли вкус к лицедейству и не хотят участвовать в мыльных операх. В других, слишком умных, не нуждаются зрелищные учреждения. Многие пьют. Некоторые терпеливо ждут. Может быть, их возвращение на сцену будет отмечено новым качеством игры. Есть и вполне преуспевающие. Стали «объективными» и вспоминают лучшие дни своей жизни как детскую забаву. Таково действие изощрённого механизма подавления личности. Какие же силы надо иметь, чтобы выстоять? А художественный опыт, надо признать, не помогает. Он и жизнь – на разных этажах. И лифт между ними часто застревает. Булгаков, промысливший в «Мольере» тончайшие нюансы взаимоотношений художника и власти, принялся за «Батум» в надежде перехитрить судьбу и Кабалу. Чем кончилось – известно. Как бы я сейчас ставил про это? Наверное, постарался бы иначе показать, как всё начинается. Не грубо и очевидно, а вкрадчиво и скрытно. Как перед грозой. Прошелестит ветерок, предвестник ненастья, а его никто не заметит. Дунуло сильней, приподняли головы, но вновь спокойно. Ещё порыв – и опять тихо, благостно. Надвинулись тучи, стало темно – все засуетились. Но вновь просвет, пригрело, и ветер стих. Ничего, загорать можно. Даже те, кто уже собрал вещи, решают остаться. Обойдётся. И радио заверяло – без осадков. А потом – быстро, резко, сразу – молнии, молнии и… как из ведра! Все мокрые, хоть выжимай. Я бы постарался, чтобы поначалу всё походило на недоразумение, шутку. Чем смешнее начало, тем страшнее финал. Чёрт возьми, почему бедуины задолго до самума, по едва заметным признакам, чуют беду – прячут верблюдов, укрываются сами, а мы… Потому что знают – пустыня! Пока лиса не съела Первые газетные выпады смешили. Учительница возмущается тем, что я долго репетирую. А ей какое дело? Вдруг статейка – почему народная актриса, любимица Латвии, мало играет? Действительно обидно, она талантлива, но ей скоро семьдесят, а играть ровесниц решительно не по нраву. Не объяснять же это публично? Пусть пишут! Но пока выпады укутаны в дежурно-хвалебные эпитеты (мол, талантливый театр, оттого так заботимся). Дальше – хуже. Акцент меняется. Появляются письма трудящихся о том, что театр не воспитывает молодёжь в национальном духе, в спектаклях нет «латышского менталитета». Стиль знаком, только слово «коммунистический» повсюду заменяется на «национальный». Что они так расписались? Бензина нет, с транспортом худо, цены растут, люди злеют, а они всё про нас? Вот уже и новая организация, Лига латышских женщин, крайне обеспокоена «нелатышскостью» театра. Явно что-то готовилось. Мы сидели в театре до поздней ночи, но что придумать? Не отвечать же на гнусности? Да и не опубликуют ответы. Доподлинно известно, статьи в защиту театра под разными предлогами отклоняются. Ну и пусть, плевать. |