Онлайн книга «Замри. Роман с театром»
|
Читал одно, а видел иное: лица латышских друзей, подаривших мне театр, который стал главным в жизни. А ещё – сосны за дюнами, могучие дубы у озёр, величавые липы Сигулды. И слышалось: «Какие красивые деревья и, в сущности, какая должна быть около них красивая жизнь!» Да, в сущности… Но ни о чём похожем на дуэль чеховского барона я не помышлял. Анахронизм! Сейчас, когда при досмотре в аэропортах мужчины прилюдно покорно расстёгивают ремень, а у дам забирают подаренные кавалерами духи, просматривают содержимое сумочек, приказывая снять туфли на каблуке и надеть едко-синие резиновые тапочки, поединкам нет места. (Смешно, но подобное ограничение свободы личности ещё не так давно кого-то возмущало.) Вот и новоявленный шовинист не сопротивлялся, очутившись в объятьях тех, кто приклеил ему шипящий ярлык. Они приехали на таллинскую премьеру «Трёхгрошовой оперы» и влажными глазами смотрели на меня, как на родного. Их глаза светились надеждой на понимание: дескать – обстоятельства! Они ждали моего оправдания. Сводить с ними счёты, напоминать о чём-то, взывать к чему-то бессмысленно, всё равно что требовать от вечных хористов петь соло. Долго не был в Риге. Однажды в аэрофлотовском агентстве попался рекламный буклет с картой города, и я, будто в лунатическом забытьи, начал бродить по улицам. Закрыв глаза, старался восстановить в памяти то, что ощущал в первые дни пребывания в городе, и, видимо, так далеко и надолго ушёл, что служащая конторы наверняка решила – заснул. Несколько раз вызывала, но я не слышал. Слишком много домов надо было посетить. «Почему бы вам не посетить родные места?» – «Там теперь не те трамваи». Ответ Иосифа Бродского на больной вопрос мне нравился больше других. Хотя ясно – за ним таится недосказанное, интимное. «А в терем тот высокий нет хода никому», – выводило контральто Тамары Церетели на пластинке моего детства. А другая дама вычеканила афоризм: «Не уезжаю, потому что я там не нужна; здесь я тоже не нужна, но здесь все мы не нужны, а там…» Бродский оказался нужен. А когда за океаном слышат имя Миша, тут же расплываются в улыбке – Барышников! Один из его педагогов в рижском училище, балерина и хореограф Белла Матисон, с которой мы сделали много спектаклей, тоже там оказалась. А родился Михаил Николаевич поблизости от театра, в коммунальной квартире на улице Сколас (Школьной). Далёкие от политики, они уехали от тупых, неуклюжих политиканов, которые не позволяли им двигаться как хочется. И на сцене, и вне её. Рассматриваю извилистые линии авиарейсов, опутавшие земной шар, и думаю: значит, это кому-нибудь нужно? Их чертят не авиакомпании, а время. 2007 год мы встречали в Таллине. Барышников проводил жену с детьми в Петербург, город своей молодости, где, как утверждал его друг Иосиф, другие трамваи. Миша решил не проверять. За праздничным столом не было весело, но было как-то мирно, покойно. Так тихо, что казалось, слышался шелест улетающего года. Каждый думал о своём. О чём я? Забыл. Может быть, о том, что всё-таки самолёты изменяются гораздо быстрее, чем пассажиры, или о чём-то другом по-новогоднему наивном. Не знаю, когда бы решился отправиться в Ригу, но впервые за годы разлуки меня выдернула туда смерть Станислава Гудзука. Я не мог не проститься с директором театра, которому многим обязан. Отпевание, поминки, вечером улетел. Запомнилось – в конце поминок бывший министр культуры Владимир Каупуж подошёл и, словно вчера расстались, стал рассказывать анекдот. |