Книга Невозможность сада. Древние греки и изобретение динамической формы, страница 73 – Михаил Ямпольский

Авторы: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ч Ш Ы Э Ю Я
Книги: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Ы Э Ю Я
Бесплатная онлайн библиотека LoveRead.ec

Онлайн книга «Невозможность сада. Древние греки и изобретение динамической формы»

📃 Cтраница 73

Поиски египетского канона привели к вписыванию фигур в регулярные геометрические сетки координат. Классическим образцом такого регулярного геометрического подхода можно считать штудии Шарля Блана.

Иллюстрация к книге — Невозможность сада. Древние греки и изобретение динамической формы [book-illustration-10.webp]

На основании этого подхода Блан установил шкалу пропорций тела в прямостоящей фигуре.

Такая простая модульная геометрия позволяла устанавливать сходство между совершенно разными системами. Блан был абсолютно убежден, что в основе такого египетского модуля пропорций лежала длина среднего пальца от костяшек кисти руки, он же считал, что эта система геометрической пропорции была позаимствована греками, в частности Поликлетом[349].

В ХX веке проблема египетского канона приобрела гораздо более сложные очертания, которые могут послужить хорошим введением в проблематику греческой формы. Среди прочих исследований этой темы я бы выделил работу Гвидо Кашница фон Вайнберга, видного представителя венского искусствоведческого структурализма и последователя Алоиса Ригля. В 1933 году Кашниц опубликовал эссе «Заметки о структуре египетской скульптуры», в котором он позаимствовал решетку пропорций, использованную Бланом и иными исследователями XIX века, но радикально переосмыслил ее. В глазах Кашница Египет был уникальной родиной скульптуры, изобретение которой было недоступно иным народам, и в частности «европейцам»:

Можно с полной уверенностью утверждать, что Европа была неспособна сама по себе произвести скульптуру. Способность творчески производить образы на основании чувства телесного абсолютно не присуща европейцам[350].

В такого рода утверждениях легко прочитывается наследие «художественной воли» (Kunstwollen) Ригля. Но не это существенно. Для Кашница европейское культурное сознание было пронизано динамическим импульсом, который порождал разворачивание орнаментальных мотивов на поверхности, но не имел доступа к монументальной неподвижности скульптуры. Египет же, в отличие от европейцев, мыслил репрезентацию в категориях массы, а не поверхности. Для египетского культурного сознания масса, гравитация первичны, а потому репрезентация разворачивается в основном по отношению к вертикальной оси гравитации. Когда же скульптура была перенесена из Египта в Грецию, она, по мнению Кашница, вступила в конфликт с динамическим импульсом и в итоге произвела синтез массы и динамики, как у греков.

Масса скульптуры производит особое пространство, которое у греков получит название евклидова. Это трехмерное пространство с бесконечными координатами перпендикулярных друг к другу плоскостей, не знающими искривления. Такое пространство генерируется по отношению к вертикальной оси тяжести. От нее отсчитываются горизонтали. Такое пространство не обволакивает, не вбирает в себя человека, способного испытывать в нем давление сил и динамики. Кашниц полагал, что это пространство между телами и массами, подобно пространству интервалов, разделяющих колонны. Он называл его Zwischenraum[351]. Такое пространство выводило скульптуру из мира энергий и сил, то есть человеческого жизненного опыта, и помещало ее в пространство бесконечности и однородности, то есть вечности. Кашниц называет его метафизическим и утверждает, что оно до всяких греческих философов выражает Бытие:

Понимание такого пространства родилось из тяжести и впервые появилось благодаря уничтожению активной энергии, принадлежащей тяжести, а заодно и понятий становления, изменения и даже самого времени. Такое пространство – это символ чистого Бытия[352].

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь