Книга Невозможность сада. Древние греки и изобретение динамической формы, страница 20 – Михаил Ямпольский

Авторы: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ч Ш Ы Э Ю Я
Книги: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Ы Э Ю Я
Бесплатная онлайн библиотека LoveRead.ec

Онлайн книга «Невозможность сада. Древние греки и изобретение динамической формы»

📃 Cтраница 20

К тому же мы имеем тут систему множественных имитаций и повторений. В практике европейской культуры Возрождения эта множественность имитаций осложняется еще и тем, что сады начинают соотноситься с их античными, а точнее – римскими описаниями, так что реальные сады становятся еще и, по выражению Дугласа Чемберса, переводами античных, то есть имитацией не просто некой природы, но и текста, ее описывающего. Сад становится переводом классического текста – например, из «Писем» Плиния Младшего[72] или «Георгик» Вергилия. Имена Вергилия и особенно Плиния неизменно встречаются во множестве текстов о садах. Чемберс так пишет о садах:

Все садоводство в каком-то смысле является действием перевода. Даже в самом простом смысле оно предполагает буквальный «перевод» или физическое движение растений с одного места на другое. Но задействован и фигуративный «перевод»: перевод откуда-то идеи, или текста, или изображения, или даже сада. В каждом случае своего рода текст «переводится» в пейзаж. И как это характерно для всех переводов, они открыты для обсуждений и дебатов относительно того, какая версия наиболее точно представляет оригинальный «текст» и его намерения[73].

Связь сада со словом и текстом поражает. Мы имеем большое количество описаний садов. Джон Диксон Хант даже предположил, что сады поддерживают совершенно особое отношение с экфрасисом – риторическим в своей основе словесным описанием видимого, часто живописи или архитектуры. Именно связь с экфрасисом в каком-то смысле придает саду эфемерно словесный характер, при этом трансцендирующий время, но именно эта связь и выражает, как ничто иное, существо садов и их связь с райским прототипом.

Сад понимается как природа, утрачивающая природные свойства. Так, слово orto, обозначающее сад в эпоху Ренессанса, восходит к латинскому hortus, которое так определяется в «Этимологиях» Исидора Севильского: «Hortus так называется потому, что в нем всегда что-то растет (oriatur). В отличие от других участков земли, производящих что-то один раз в году, hortus производит постоянно»[74]. Иными словами, это особое место, где рост, связанный с понятием природы, неостановим и вместе с тем растворяется в вечности, характерной для всякого словесного описания, как, впрочем, и слова божьего. Как показала Рафаэлла Фабиани Джанетто, orto в какой-то момент сближается, но не смешивается с другим обозначением сада – giardino, происходящим от французского jardin. Giardino характеризуется не столько ростом и производительностью растений, сколько их красотой. Jardin происходит от франкского gardo и старофранцузского jart, что означает закрытое, отгороженное место. Джанетто приводит определение giardino в словаре Томмазео (XIX век): «Место, окруженное стеной или забором, где цветы и деревья выращиваются для удовольствия, а не выгоды»[75]. Закрытое плодоносящее место постоянного роста накладывается на место эстетического удовольствия, в отличие от выгоды, имеющего вневременной характер.

Эта закрытость и выход за рамки темпоральности сближает сад с поэтикой словесного экфрасиса. Этот выход обозначается через воображаемую трансформацию сада в произведение искусства, прежде всего в живопись. Фрэнсис Бэкон в своем экфрасисе сада тоже воображает его как место постоянно сменяющегося и непрекращающегося цветения. По его мнению, сады

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь