Онлайн книга «Невозможность сада. Древние греки и изобретение динамической формы»
Раскопки в Курионе особенно хорошо показывают, что деревья имели функцию, сходную со стеной периболоса, то есть с границей двух зон – человеческой и божественной (природной). Это отдаленное подобие парка обладает своего рода лиминальностью (в духе Виктора Тернера), то есть переходностью, неопределенностью статуса. Эта лиминальность хорошо проявляется в необычном виде садов, которые называются могильными. Захоронения особенно почитаемых граждан должны были располагаться в своего рода погребальном теменосе, хорошо описанном Платоном. Платон специально останавливается на странном полусвятилище, являющемся могильником наиболее уважаемых евфинов, похороны которых им представляются как почти религиозная процессия:
Говоря о роще вокруг склепа, Платон использует слово ἄλσος, которым обычно называли священную рощу. Дерис Бирге в диссертации, посвященной священным рощам в Греции, отмечает нежелание некоторых авторов использовать это слово применительно к деревьям на могилах героев, так как герои не обладают бессмертием. Бирге указывает, например, на Павсания, который, говоря о могиле смертного Алкмеона и о деревьях на его могиле, избегает слова ἄλσος и пишет просто о кипарисах[857]. Это различие, конечно, значимо, но оно не отменяет принципа – того факта, что деревья маркируют границу и, соответственно, переход от одного состояния к другому – от смертного к бессмертному или от жизни к смерти. В принципе, некоторые деревья прямо связывались с богами. Даже кипарисы, имевшие устойчивую ассоциацию со смертью, прежде всего связывались с хтоническими божествами вроде Деметры и Афродиты. Тот факт, что дерево корнями уходило в землю и было способно приносить плоды, указывал на воплощенную в нем связь смерти и плодородия, то есть новой зарождающейся жизни. И уже это одно пронизывало деревья идеей бессмертия. Буркерт пишет:
|