Книга Невозможность сада. Древние греки и изобретение динамической формы, страница 142 – Михаил Ямпольский

Авторы: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ч Ш Ы Э Ю Я
Книги: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Ы Э Ю Я
Бесплатная онлайн библиотека LoveRead.ec

Онлайн книга «Невозможность сада. Древние греки и изобретение динамической формы»

📃 Cтраница 142

В каком-то смысле мы имеем тут дело с известной уже грекам оппозицией практики, деятельности и созерцания. Ханна Арендт проницательно заметила, что у греков «политика» эквивалентна деятельности, действию (ниже я пишу об этом в связи с критикой театра как чистого лицезрения):

Что касается βίος πολιτικός, то главное различие между этим аристотелевским понятием и позднейшей средневековой vita activa в том, что Аристотель тут подчеркнуто имел в виду только область политического в собственном смысле, подразумевая под ним действие (πράττειν) как политическую деятельность в собственном смысле. В греческом понимании ни труд, ни создание (изготовление) вообще не могли сформировать βίος, т. е. образ жизни, достойный свободного человека и показывающий его свободу; служа добыванию необходимого и производству полезного, они оставались несвободны, а именно продиктованы нуждами и желаниями людей[676].

Политика, то есть основание полиса, – это деятельность, поступки. Отсюда неустойчивость всякой умозрительной схемы. Но та же Арендт отмечала, что уже у Платона в полный рост возникает требование отказа во имя созерцания от всякой деятельности, в том числе и политической[677]. Двойственность формы и ее отрицания, вероятно, в полной мере отражает двойственность практики и созерцательности, вписанную в само существо полиса.

Эта дихотомия, как мне кажется, в полной мере соответствует той, которую Корнелиус Касториадис считал основанием греческой культуры, а именно хаоса-космоса (порядка). Касториадис видел отличие греческого мира от иных в том, что для греков хаос всегда первичен и никогда полностью не искореняется порядком, вносимым в него богами:

У древних есть имплицитная онтология: оппозиции хаоса и космоса, фюсис и номос. Бытие в той же мере хаос, одновременно в смысле ощущения пустоты (chainô) и в смысле неопределимой смеси, что и космос, то есть видимая и прекрасная упорядоченность. Но бытие нисколько не тотально «рационально», подобная идея исключается в греческом мироощущении (даже у Платона). Боги и бытие не озабочены людьми…[678]

Это безразличие богов к людям объясняет отсутствие изначально заданных божественных законов, характерных для других культур. Касториадис даже высказал предположение, что апейрон Анаксимандра – это аналог хаоса. Речь, по его мнению, шла об оппозиции неопределенности, предшествующей существованию, и бытия, в котором возникают различия и смысл[679]. Из апейрона (хаоса) возникают и первые социальные отношения, а позднее институты[680]. Касториадис вслед за Анаксимандром видит в появлении пары hubris/dikē прямое отражение пары хаос/космос[681]. Касториадис пришел к выводу, что именно неустранимое наличие в мире этой дихотомии и порождает всю греческую культуру в ее своеобразии:

Философия в том виде, в каком греки ее создали и практиковали, возможна только потому, что мир не окончательно упорядочен. Если бы это было не так, не было бы никакой философии, но только окончательная система знания. А если бы мир был чистым хаосом, не было бы вообще никакой возможности мыслить его. Но такое видение мира позволяет и создание политики. Если бы человеческий мир был полностью упорядочен, будь то извне или изнутри, благодаря некой «спонтанной процедуре», если бы человеческие законы были даны Богом, или природой, или «природой общества», или же «законами истории», то не оставалось бы пространства для политического мышления и для политического действия и не было бы смысла задаваться вопросом, каким должен быть правильный закон или что такое правосудие[682].

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь