Книга Невозможность сада. Древние греки и изобретение динамической формы, страница 141 – Михаил Ямпольский

Авторы: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ч Ш Ы Э Ю Я
Книги: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Ы Э Ю Я
Бесплатная онлайн библиотека LoveRead.ec

Онлайн книга «Невозможность сада. Древние греки и изобретение динамической формы»

📃 Cтраница 141

Тому, кто восхваляет каких-нибудь других людей, которые, сойдясь из многих мест в один город, живут там, [обосновав там] каждый свой род, ему надлежит сообщить родословную каждого. Но когда произносят речь об афинских мужах, общее происхождение которых – ведь они автохтоны – ставит их благородство вне сомнения, я думаю, излишне прославлять отдельные родословные[671].

Речь тут, как заметил еще Платон, шла не просто об установлении общинного единства, но о возвышении общины до ранга аристократии через всеобщее родство с Эрихтонием. Николь Лоро писала по этому поводу:

…Фукидид думал об афинском населении в категориях количества: успешные меры увеличили количество (plêthos) граждан. Официальная риторика не хотела иметь ничего общего с такого рода рассуждениями, отбрасывая количество во имя качества; девизом тут стала идентификация Афин с единым геносом, афинского принципа – с автохтонностью, и через автохтонность, демократии – с eugeneia[672],

то есть с высокородностью. Любопытным тут, конечно, оказывается превращение демократии в тотальную аристократию. Аристократия же, вместо того чтобы воплощать принцип «выделенности», «особости», становится воплощением неразличимости.

Здесь мы неожиданно возвращаемся к вопросу о неопределенности бытия, или анаксимандровского апейрона, который потенциально несет в себе все возможное разнообразие, но являет его в виде первоначального нерасчлененного единства. Лишь постепенно в рамках полиса родовое отслаивается от жреческого и от гражданского. Хотя до конца этого расслоения не происходит. Мы имеем процесс постоянной сборки, сведения воедино и дифференциации. Но складывание полиса отсылает нас и к аристотелевскому удвоению Единого в душе. Напомню это утверждение Стагирита: «…потенциально единое А актуально становится двумя, не точкой, но уже по необходимости некой величиной (μέγεθος)»[673]. Полис тут напоминает образование, которое Клод Лефор определил как «дикая демократия» (démocratie sauvage):

…никто не владеет ее формулой, и она более соответствует самой себе, будучи дикой демократией. Возможно, тут и кроется ее сущность; не существует финальной инстанции, на основании которой социальный порядок может быть задуман и установлен. Этот социальный порядок постоянно находится в поиске собственных оснований, легитимности…[674]

Невольно возникает вопрос: как во всю эту неопределенность, в этот полисный палимпсест вписывается «геометрия» клисфеновских реформ? Ведь мы, несомненно, имеем тут дело со множественными проявлениями генезиса полисной структуры, генезиса, который каждый раз по-разному оформляет лицо того или иного поселения по отношению к дему, дема к триттии и т. д. Перед нами обширное поле генерации, в котором кажущееся нормативным постоянно соседствует с внешне аномальным. Почти все современные исследователи постоянно подчеркивают невероятное разнообразие полисов в Греции и их субэлементов. Постоянная угроза статиса, нависающая над полисом, – это, в конце концов, лишь оборотная сторона дифференцирующегося единообразия. Разные социальные группы в полисе постоянно расщепляются на несливающиеся идентичности, и между ними всегда есть зазор, который, по мнению Исмара, и есть пространство политики[675]. Мне представляется, что клисфеновскую геометрию лучше всего мыслить как умопостигаемую форму, которая, являя собой порядок (всегда связанный с божественным присутствием и разумом), создает идеальный мыслимый срез, проступающий через становление и непрестанный рост, который может быть зафиксирован в форме лишь на мгновение, неотличимое от вечности.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь