Книга Невозможность сада. Древние греки и изобретение динамической формы, страница 124 – Михаил Ямпольский

Авторы: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ч Ш Ы Э Ю Я
Книги: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Ы Э Ю Я
Бесплатная онлайн библиотека LoveRead.ec

Онлайн книга «Невозможность сада. Древние греки и изобретение динамической формы»

📃 Cтраница 124

Я остановился на фронтонах святилища Аполлона не только потому, что именно их Левек и Видаль-Наке полагали воплощением изономической однородности, но и потому, что именно фронтоны прекрасно демонстрируют отсутствие такой изономии. Центр тут сохраняет верность вертикали, отход от центральной оси открывает пространство динамики и нарратива, который подталкивается самим скосом крыши, придающим фигурам динамизм по направлению к углам, где движение приостанавливается потому, что пространство сужается до такой степени, что не может вместить в себя миф. Из углов в противоположном направлении начинают двигаться эмблематические и геральдические фигуры зверей – львов, пантер и змей. В сущности, вместо изономии мы имеем бесконечную метаморфозу направлений, эмблематики, апотропеизма, иерархического представления богов и их свиты. И вся эта метаморфоза генерируется скошенной рамкой поля.

Луи Марен однажды выделил три основных компонента, организующих живописную репрезентацию: фон, плоскость и раму. Плоскость картины, ее поверхность легко исчезает и как бы становится прозрачной. Фон позволяет выделиться отдельным значимым фигурам и организует взаимодействие между ними. Между фоном и плоскостью разворачивается то, что Марен называет «разнообразной игрой перцептивной множественности». Здесь что-то соотносится с чем-то, выделяется с помощью различий, здесь производится перцептивный синтез объектов. Рама играет в этом движении различий и синтеза особую роль, так как именно она высекает из мира значимое и выносит его для созерцания, предъявляет субъекту. Марен пишет о специальных фигурах, расположенных на холсте у рамы, которые направляют взгляд, сцентрированный этой рамой, превращают видимое в репрезентацию. И это превращение всегда связано с определенной властью. Портрет короля, который особенно интересовал Марена, – это именно фигура, наделенная силой репрезентации, выделенная рамой и взглядом из фона:

…рама (под рамой я имею в виду процесс и процедуры кадрирования, динамику и власть кадрирования) передаст некоторые из своих функций особой фигуре, которая, участвуя в действии, в «рассказываемой, репрезентируемой» истории, выразит своими жестами, позой, взглядом не столько даже то, что следует видеть, что зритель должен видеть, сколько то, как надо видеть: речь идет о пафосных фигурах обрамления (les figures pathétiques d’encadrement)[594].

Конечно, живопись и скульптура фронтонов сильно отличаются друг от друга. Любопытно, однако, что Марен вспоминает об итальянском названии рамы – cornice, о слове, отсылающем к архитектурному карнизу, который выступает из плоскости стен, как бы проецируя нечто в область репрезентации. Репрезентация же для Марена – это всегда нарушение изономии, власть и выделение, выступание вперед. Но этим дело не исчерпывается. В репрезентации видимая фигура занимает место невидимой, замещает ее в момент, когда, как пишет Марен, одновременно являют себя две стороны репрезентативного знака – прозрачность и непрозрачность. С одной стороны, видимое превращается в прозрачный знак, сквозь который проступает отсутствующая фигура, с другой же стороны репрезентация являет себя в жесте самопредъявления и перестает быть проницаемой. Нечто подобное происходит на фронтонах храма Аполлона. Центральные фигуры превращаются из колоссосов в богов – Зевса или Аполлона. Но одновременно, как писал Лапалюс, они являют себя как статую, как фигуры, выступающие из архитектуры и предъявляющие свою каменность.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь