Развязать распрю: в разделении этого dia- возрождается возможность для со-бытия или бытия-вместе (syn) – и греки, судя по всему, не видят никаких затруднений в том, чтобы равнозначно употреблять dialyein и syllyein, развязывать отделяя и развязывать вместе, ведь как в модусе diά, так и в модусе sýn развязывается в конечном счете сила разделения, действующая в городе[488].
Все описанное Лоро очень напоминает функционирование частей тела у Аристотеля, где каждый импульс, исходящий из середины, производит два прямо противоположных движения, а всякое собирание воедино проходит через разделение на оппозиционные друг другу движения:
…в аристотелевской рефлексии сам город призван разместить между своими враждующими половинами некую середину, которая должна быть третейской стороной людей середины. Но в афинском méson архаической эпохи, всегда находящемся под угрозой конфликта, между двумя армиями граждан нет никого, кроме Солона: стоящего на ногах, как гоплит, одинокого, как тиран, чтобы сдерживать две фракции, горящие желанием возобновить сражение[489].
Речь тут идет об одновременном порождении неподвижности, покоя и движения, как и в Аристотелевом теле. И Лоро находит слово, которое в области политики выражает единство этих антагонистических импульсов, – stasis. Лоро пишет о том, что слово это произошло от глагола histēmi, синонима kinesis – движение, возбуждение. Но, замечает Лоро, стасис у философов оказывается обозначением
остановившегося бытия для выстаивания в его неподвижности (и действительно, histēmi означает вставать, ставить, останавливать). Здесь, между возбуждением и неподвижностью, и начинаются сложности[490].
Любопытно, что для прояснения этой парадоксальной ситуации Лоро прибегает к фрагменту Платона, где тот опровергает мнение Гераклита о возможности совпадения противоположностей, используя при этом пример телесного движения:
Точно так же о том, кто стреляет из лука, было бы, думаю я, неудачно сказано, что его руки тянут лук одновременно к себе и от себя. Надо сказать: «Одна рука тянет к себе, а другая – от себя»[491].
Лоро также отсылает к Платону, который в «Софисте» (256b7) обращается к понятию kínēsis stásimos – стоячему движению. Стасис в итоге определяется Лоро как «имя возбуждения/стояния».
В политическом лексиконе стасис обычно понимается как гражданская война, то есть самое большое бедствие, которое может выпасть на долю города. Аристотель сообщает о странном законе Солона, который тысячелетия вызывает недоумение толкователей:
Видя, что в государстве часто происходят смуты, а из граждан некоторые по беспечности мирятся со всем, что бы ни происходило, Солон издал относительно их особый закон: «Кто во время смуты в государстве не станет с оружием в руках ни за тех, ни за других, тот предается бесчестию и лишается гражданских прав»[492].
Этот закон кажется необъяснимым призывом примыкать к гражданской распре с оружием в руках. Лоро объясняет его именно парадоксальностью двух оппозиционных импульсов в стасисе:
Солоновский закон учит нас, что сущностной характеристикой stásis является то, что она затрагивает весь город целиком. Pāsa pólis: обычно это мыслится в модусе Единого. Это означает, что хотя гражданскую войну всегда отождествляют с двоицей, поскольку она разделяет, она производит нечто единое из двух, с той, однако, разницей, что в середине этого единого находится разлом[493].