Книга Издатели и пираты. Книжное дело в эпоху Просвещения, страница 7 – Роберт Дарнтон

Авторы: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ч Ш Ы Э Ю Я
Книги: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Ы Э Ю Я
Бесплатная онлайн библиотека LoveRead.ec

Онлайн книга «Издатели и пираты. Книжное дело в эпоху Просвещения»

📃 Cтраница 7

Сотрудничество Дирекции с полицией было обусловлено попытками воспрепятствовать циркуляции запрещенных книг, оскорблявших религию, государство, нравственность или высокопоставленных особ. На профессиональном языке издателей и книготорговцев они именовались «философскими книгами» [livres philosophiques], хотя полиция обычно называла их «дурными книгами» [mauvais livres], а по временам – «каштанами» [marrons]. Эти обозначения будут сохранены в тексте и в цитатах, чтобы подчеркнуть свойственные той эпохе практики, и также выделены курсивом. Я старался минимизировать присутствие французского языка, поэтому все цитаты даются в переводе. Их оригиналы, некоторые в более полном виде, равно как и более подробное описание ряда технических аспектов книжной индустрии, можно найти во французском варианте этой книги, вышедшем в переводе Жана-Франсуа Сенэ в издательстве «Галлимар».

Один технический аспект стоит упомянуть сразу: это практиковавшаяся издателями меновая торговля. Закончив печать тиража, они нередко обменивали значительную его часть, иногда доходившую до половины, на равное по стоимости количество книг из ассортимента дружественного издательского дома. Обмен снижал риск того, что тираж напечатанного издания останется нераспроданным, одновременно расширяя ассортимент. Счет меновым сделкам, как правило, велся в типографских листах [feuilles] и записывался в особый табель. Лист был базовой единицей, с помощью которой издатели производили расчет стоимости производства и прибыли. Оптовые партии книг отправлялись к заказчикам в виде стопок непереплетенных листов, упакованных в тюки; переплетали их либо розничные продавцы, либо сами покупатели.

Наконец, важно отчетливо понимать, какова была стоимость денег при Старом порядке и как они работали (этому посвящена последняя глава книги). Рабочий люд имел дело с медными деньгами – оболами и лиардами. Среди коммерсантов для ведения бизнеса использовались «расчетные деньги» [monnaie de compte] – ливры, су и денье. Су равнялось 12 денье, а ливр – 20 су. Реальная стоимость денег может быть подсчитана разными способами. Так, несмотря на колебание цен, обычный четырехфунтовый каравай – основная пища трудящихся людей – как правило, стоил 8 су. Квалифицированный мастеровой зарабатывал в день 30–50 су, полуквалифицированный – 20 су, а нищий чернорабочий – иногда не более 10 су. Стоимость книг сильно варьировалась, но во многих случаях 200-страничный том ин-октаво[16] обходился в 30 су. Книготорговцы расплачивались с издателями векселями («lettres de change» или, менее формально, «effets»), срок выплат по которым подходил не сразу, а в указанную на них дату. Тем не менее их можно было в любой срок перепродать, но с большим дисконтом, крайне невыгодным для держателя векселя. Основная счетная единица, о которой следует помнить, следя за финансовыми транзакциями книготорговцев, – это ливр, который в общем и целом был равен дневному заработку большинства городских разнорабочих.

Часть I

Книгоиздание

Глава 1

Правила игры

Когда в 1470 году печатное слово впервые пришло во Францию, власти не понимали, как к нему относиться. Надзор за печатным станком был возложен на Парижский университет: под его эгидой со Средних веков находились переписчики и торговцы рукописными книгами. К тому времени размножение манускриптов было оптимизировано за счет «конвейерной» системы ручного копирования, известной как «pecia». Тем не менее такая продукция практически не выходила за пределы Латинского квартала, и покупали ее в основном студенты. В XVI веке, с началом распространения протестантизма, книгопечатание превратилось в мощную подрывную силу. Сначала королевская власть попробовала пойти напролом: эдикт Франциска I от 13 января 1535 года накладывал запрет на любую печать; нарушителям грозила виселица. Но в эпоху религиозных и гражданских потрясений, то есть вплоть до консолидации власти в руках Людовика XIV, ни эта, ни последующие репрессивные меры не возымели действия. Лишь к 1700 году государство разработало сложный механизм контроля производства и продажи книг; вплоть до революции 1789 года власти издали не менее 3 тысяч эдиктов и ордонансов, ограничивавших возможности печати. Между тем спрос на книги постоянно рос, и издатели, как и книготорговцы, всеми силами старались этот спрос удовлетворять. Это не значит, что история управления книжным делом в XVIII веке сводится к противостоянию между автократическим режимом и представителями книжных профессий. Но в ней не разобраться, изучая одни эдикты; необходимо заглянуть внутрь, чтобы увидеть характерную смесь лоббизма, интриганства, торговли влиянием – словом, политики, в том виде, в каком она была свойственна Старому порядку[17].

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь