Онлайн книга «Издатели и пираты. Книжное дело в эпоху Просвещения»
|
Пока хозяева искали правовые лазейки, чтобы обойти закон, работники типографий начали угрожать остановить работу. Вводимые эдиктом правила они объявили рабством, поскольку новый порядок сильно ограничивал их возможности уходить от хозяина и по собственному желанию менять работу. Они тоже наняли юриста для составления протеста на имя Миромениля и, по слухам, обещали прикончить каждого, кто подчинится требованиями эдикта, зарегистрируется в синдикальной палате и возьмет разрешение на работу. Однако к январю 1778 года несколько работников все же зарегистрировалось, и сопротивление начало сходить на нет, отчасти благодаря вмешательству генерал-лейтенанта полиции Жана-Шарля-Пьера Ленуара, который, совместно с хозяевами, смог разрядить ситуацию. В конечном счете требование получать разрешение на работу осталось на бумаге и на практике не было реализовано, возможно не без попустительства Ленуара[74]. Когда порядок в типографиях был восстановлен, официальные представители Гильдии продолжили борьбу за собственные интересы. Они не желали ставить штампы на контрафактные книги из магазинов, которые находились в юрисдикции парижской синдикальной палаты. Одному из синдиков Гильдии, Гийому Дебюру, было предписано проштамповать пиратские издания у версальских книготорговцев. Несмотря на угрозы со стороны Миромениля, он отказался и 23 января 1778 года был заключен в Бастилию. Это вызвало всеобщее негодование и обвинения в злоупотреблении властью; Гильдия провозгласила Дебюра героем и мучеником за правое дело. Его жена и теща, одна из самых бравых вдов книгоиздателей по фамилии Барруа, посетили его в тюрьме, вызвав всплеск всеобщей симпатии, который усилил публичное «брожение». Гильдия направила в Версаль очередную депутацию с прошением об освобождении Дебюра и об отмене требования о проштамповке пиратских изданий в пределах ее юрисдикции. Сначала Миромениль отказался пойти на уступки, но 29 января Дебюр все же вышел на свободу, и правительство объявило, что отныне штамповать книги будут инспекторы по делам книготорговли; официальные представители Гильдии, таким образом, освобождались от этой обязанности. В итоге штамповка в пределах Парижа либо имела крайне ограниченный характер, либо совсем не проводилась: данные по этому поводу разнятся[75]. Еще более болезненным был вопрос о характере привилегий. Представители Гильдии хотели, чтобы за авторами было признано безусловное право на обладание собственными сочинениями, рассчитывая доказать, что при покупке привилегии это право переходит к издателю, который далее им распоряжается. Они попытались привлечь на свою сторону Французскую академию, надеясь, что это поможет повлиять на решение властей. 7 и 23 февраля 1778 года Академия провела заседания, на которых обсуждалась проблема авторских прав. Большинство ее членов придерживалось мнения, что издательскиепривилегиидолжны иметь ограниченный срок действия, однако консенсуса достичь не удалось. В конечном счете Академия не стала выступать с заявлением, обратившись вместо этого к властям за разъяснением одного из положений эдикта, согласно которому авторы обладают неотчуждаемой привилегией на собственные сочинения, как бы нанимая издателей и книготорговцев для их печати и распространения. Миромениль подтвердил, что целью эдикта была защита авторов от «жадности книготорговцев», и, расценив запрос Академии как знак ее поддержки нового кодекса, 30 июля 1778 года выпустил дополнительный эдикт. В нем, помимо реитерации положений эдиктов 1777 года, говорилось, что авторы могут передавать права на печать и распространение своих сочинений, не утрачивая при этом своей бессрочной привилегии[76]. |