Онлайн книга «Сергей Прокофьев. Музыка моего сердца»
|
На другой день был акт. Понятие о консерваторском акте соединяется со страшной толкотнёй, теснотой, массами народа и невероятной длиннотой действия. Я поместился на балконе, у самого края, у сцены, и сидел на красном бархатном заборчике, прислонясь к стене и уперевшись в сетку. Место очень удобное, особенно для наблюдения партера. Вначале великолепное зрелище представляли собой перерывы между первыми номерами акта, когда отверзались двери в зал и запоздавшая публика устремлялась в него. Точно потоки лавы ползли ото всех дверей, сливаясь на перекрёстках и устремляясь дальше по проходам. Всё это двигалось, ползло и наконец плотно заполнило все проходы и все пустые места в зале – яблоку было упасть некуда. Теперь интересное зрелище представляли опять-таки окончания номеров, когда весь зал подымался с кресел, чтобы лучше увидеть, что на эстраде. Разом всё вырастало на аршин – зал был похож на котёл с молоком, которое вдруг подымается, начиная кипеть. Вначале я никого знакомых не встретил, конечно, интересных знакомых. Но я спокойно решил, что акт продлится шесть часов и все успеют друг друга найти. Так и случилось. Наскучив слушать, я пошёл длинными коридорами в учебную Консерваторию. В пустом коридоре наталкиваюсь на Алперс, в новом белом платье, очень эффектном. — Что это вы тут? — Жду папу. Оказывается, будут петь его романс, мы вызвали его по телефону, он может опоздать! Затем встретил её брата, Захарова, Мясковского с сестрой, Камышанскую, Кузовкову, Дешевова, Калиновских, Е. И. Лященко, Зилоти, папашу Пиастро, Кобылянского и наконец уже после антракта Е. Эше. Она попала сюда случайно, была одета не слишком парадно, но всё же была очень интересна. Если какая-нибудь ученица могла считать меня своим поклонником, то это была бы только Е. Эше. Ещё в январе, прощаясь с ней на балу, я просил стихи для романса. Дня три спустя я написал ей письмо, где повторил свою просьбу. Вскоре младшая сестра передала мне в Консерватории её ответ со многими стихами. Я выбрал «Ты был кроток и зол», и вскоре романс был готов, о чём я сейчас же написал Эше. Ответа не последовало. Между тем, мне мой романс не понравился, и я написал второй. Впрочем, первый оказался хорошим, а второй скверным. Эше-старшую я не видал, но иногда встречал в Консерватории младшую сестру, которая всегда у меня справлялась о романсе. Я отвечал то что у меня его нету, то я кому-нибудь отдал и т. д. Наконец, в начале марта С. Эше настойчиво потребовала, чтобы я принёс романс завтра на какую-то репетицию в Консерваторию. Я принёс, но когда она меня спросила: «Принесли?» – ответил что-то вроде «Не знаю…». В этот момент подошла ко мне Е. Эше, сказала, что письмо моё она получила, очень извиняется, что не ответила, и просила показать романс. Я сыграл его, причём обе сестры пришли в восторг и непременно потребовали, чтобы я им переписал. Я переписал, выставил литеры «Е.Н.Э.» и послал Эше. Ответа опять не последовало, и только на пасхальном вечере в Консерватории, когда об руку с Алперс я встретил её, она мне крикнула: — Merci за романс! – и больше ничего. Это меня обидело. Затем я обеих сестёр долго не видал и наконец встретил Е. Эше на акте, в музее Глинки. — Пойдёмте в зал, – говорит, – мне ужасно хочется послушать Ломановскую. Только там столько народу!.. |