Онлайн книга «Сергей Прокофьев. Музыка моего сердца»
|
10 октября Сегодня, во время антракта между научными классами, меня вдруг зовёт по фамилии одна из учениц, Нодельман. — Видите ли, у нас будет бал, и мы решили вас выбрать в распорядители… — Но, позвольте, я никого не знаю и ничего не умею. Я боюсь! — Да, эта роль, конечно, довольно ответственная, но вот надо выбрать двух учениц и одного ученика, и мы выбрали, т. е. не выбрали, а вообще большинство голосов было на вашей стороне. Я поблагодарил, сказал, что, конечно, тронут до слёз. («Ну вот уж и до слёз!» – говорит), но что я всё-таки отказываюсь. Молвили ещё пару слов и разошлись. В Консерватории я был с самого утра, устал ужасно, и ничего не соображал. Но всё-таки мне пришло в голову, что хорошо ли я сделал, что отказался? Во-первых, это, может, не так сложно и страшно, но, с другой стороны, очень почётно и очень приятно; во-вторых, ученицы, в классе которых я всего один месяц и с которыми совсем не разговаривал, делают мне честь и «большинством» голосов выбирают в распорядители, а я так коротко отказываю. Не слишком ли это высокомерно? Я отправился и отыскал Нодельман, которая прогуливалась внизу с другой ученицей, Флиге. Стал у неё расспрашивать, что да как насчёт этого самого дела. Узнал следующие подробности: во-первых, бал состоится на Рождество, стало быть ещё не скоро и времени много; средства им дал, кажется, Глазунов, да ещё что-то, одним словом, денег много; затем пред этим они хотят устроить спектакль, и непременно, что6ы я участвовал, так как судя по «горе-от-умаевскому» Загорецкому, умею хорошо говорить; когда я стал отлынивать, то «не Добрженеца же выбирать!» – говорит. Одним словом, я не сказал ни да, ни нет, не согласился и не отказался, но расстались мирно-тихо, друзьями, и буду ждать более подробных сообщений – время терпит! Сегодня Черепнин принёс кучу контрамарок на репетиции концертов Шредера. — Кого я обидел в прошлый раз? – говорит. — Меня! — Ну так мы с вас начнём в этот раз. Впрочем, это была только одна комедия, так как билетов хватило всем и даже осталось. — А дирижировать вам дам пока ещё не очень скоро. У Лядова пишем тройной контрапункт; лучше других пока у Захарова. Элькана, меня: Асафьев не ходит, Мясковский болен, хуже у Канкаровича и отчасти у Саминского. А Винклер последний раз очень меня расхвалил за gis-moll'ную фугу Баха. Ни разу не остановил и всё время говорил «хорошо, очень хорошо», чего я ни разу от него за мою долгую жизнь не слыхал. 14 октября Удивительно, какой Лядов стал аккуратный! Уже четыре урока занимается подряд и начинает ровнёшенько в час. Говорят, это Саминский постарался; он уже давно толковал, чтобы послать Лядову письмо, и расспрашивал, кто даёт свои подписи, а потом, говорят, когда этот номер не прошёл, Саминский прямо отправился к Глазунову и поговорил с ним. Нам очень хорошо, а он всё взял, стало быть, на свою голову. Вчера на урок пришёл директор. Как раз проверялись Саминского задачи; и как назло, ошибка на ошибке, т. е. ужас что такое. Глазунов вперил в него свои две вишенки и так не спускал с него глаз всё время. Не отрадное положение! А про одну из моих задач (которые были вообще сделаны очень недурно): «Эта стильно сделана…» Удивительно мне везёт: всё попадает, что стиля нет, а Глазунов пришёл – и стильная задача случилась! Если Лядов когда говорил Глазунову, что у Прокофьева-де никогда стиля нет, то вот, опровержение налицо. |