Онлайн книга «Следующая станция – Малаховка»
|
Некоторые приближенные к Гендлину больше других обсуждали вопросы, которых было не обойти: где Гендлин будет похоронен, надо ли делать не принятые у евреев поминки, из чего будет памятник и сумеет ли приехать в Малаховку знаменитый кантор, чтобы кадиш был прочитан на недосягаемой высоте. И выяснилось, что без Гендлина все эти вопросы не решаются. Старик, кряхтя, кое-как поднялся и для начала спо́лзал на кладбище. «Кто вам сказал, шо я согласен лежать в этой сырости? Это не годится! А тут шо за бугор? Или свою маму вы положили бы на этот бугор? А это кто придумал, интересно? Я не гоем, мне не надо эти две березки в изголовье! Тем более шо с них все время сыпятся семена, и они засрут весь памятник! И не суйте мне в нос этот серый страшный гранит! От него отказалась даже вдова Гройсера, хотя ей никогда до мужа не было дела! Как вы считаете, я могу здесь валяться, как шлепар[12], на боку под этим куском барахла между жуликом Фрумкиным и занудой Эфросманом?» Следующим рейдом Гендлин обошел лучшие малаховские торговые точки и рынок. Торговля его не подвела! Старые проверенные кадры гарантировали парного карпа, отборных цыплят на гелзел[13], сладчайшую каротель на цимес, дунайскую селедку и подпольно проносимый карбонад для сочувствующих православных. Лично моей бабушке были поручены наполеон и штрудл. Кто-то заикнулся, что евреи не справляют поминки, но был остановлен и раздавлен презрительным гендлинским взглядом и исчерпывающим пояснением, что поминки – это одно, а памятный вечер – совершенно другое. Совсем иначе встретил Гендлина магазин ритуальных принадлежностей. Мало того что все религиозно окрашенные детали надо было искать самому, так и обычного приличного гроба было не достать, не говоря уж о хорошем венке и живых цветах. — Рувим, я вам клянусь, как родной маме! Не раньше следующего квартала. Сейчас вся приличная продукция выбрана до последнего крестика! – бил себя в грудь директор ритуальных услуг Грищенко. – Рази ж я не понимаю? Рази ж я вас не уважаю? Да у меня у самого жена армянка, я тонкости знаю! Но нету, нету ничего, хоть режьте! Вечером мы с бабушкой пошли на станцию встретить маму из Москвы. На лавочке у покосившейся калитки своей халабуды сидел печальный, но еще живой Гендлин. — Циля, присядьте… ума не приложу, что делать! Хоть бросай все и живи двести лет! Вы же понимаете, что я не могу опозориться. Все имеет такой жалкий вид. Словно это умирает забытый всеми шлимазл! Чем так лечь, лучше совсем не лежать! Что вы посоветуете? — Знаете, Рува, я бы не стала так уж торопиться! Подождите хотя бы до следующего квартала, как Грищенко советует, а там видно будет. В конце концов, то вы не торопились, а то сразу вдруг собрались! Когда такой сырой апрель, а впереди лето… На следующий день неожиданно потеплело и вышло солнце. Гендлин как ни в чем не бывало стоял в очереди за творогом к молочнице Вере, расшаркивался со знакомыми, и Малаховка вздохнула с облегчением: мир устоял на месте. Скрипун — Жорка, иди сюда, простокваши налью, небось, не завтракал еще! Или тебе рассолу лучше, поправиться надо? У тети Пани зачерпни, они только бочку новую открыли, рассол как вино! Жорка Фидлер привычно слонялся по воскресному малаховскому рынку. Не столько по делу и даже не столько с похмелья, сколько просто так: людей посмотреть-послушать и себя показать. Этот рынок для него, считай, вторым домом был. Вернее, третьим. Первый, родительский, в войну еще сгорел, когда Жорка в Алма-Ате в госпитале валялся. Вторым стало малаховское еврейское кладбище, где рядком легли отец с матерью и его главный учитель по скрипке Семен Наумыч Зусман – как чувствовал, что Жорка вернется с пустым рукавом и скрипку все равно держать нечем будет. А у Зусмана на Жорку как раз были надежды: последний ученик, самый талантливый и самый любимый, зря, что ли, фамилия даже Фидлер, то есть «скрипач» на идише. Ну а третий Жоркин дом – это как раз малаховский рынок, получается. Жили, считай, в двух шагах, поэтому как научился дошколенком калитку открывать, так и убегал туда и шмонался по нему с утра до закрытия. Торговки все как сына полка встречали, всегда сыт был да обласкан, так что чем не дом! |