Онлайн книга «Любовь с длинными ушами»
|
В ту ночь он долго лежал без сна. Злость на жену уже не заслоняла воспоминаний о том, что предшествовало проклятому пиву, и впервые Алексей без всяких оговорок подумал: виноват во всём он сам. За стеной сарая зашуршала трава — должно быть, пришёл Шкет, — и этот знакомый звук показался зовом. Алексей поднялся: ждать, пока ответы сами явятся к корыту, ему надоело. — А если эта сова скажет, что я проклят навсегда? — спросил Алексей, когда приятель наутро вновь заговорил о лесной тропинке. — Тогда будешь проклятым ослом с очень хорошим другом, — ответил пёс, делая вид, будто внимательно изучает собственную лапу. — Это сейчас было признание в дружбе? — Это сейчас было предупреждение номер два, что с такими ушами тебе придётся научиться слушать, — отрезал Шкет, но от забора в тот вечер ушёл гораздо позже обычного. Через три дня, в самом начале сентября, возможность добраться до старого дуба наконец представилась, когда Агафья Петровна отправила Бонифация за дровами вместе с соседским подростком, которому больше нравилось смотреть в телефон, чем следить за доверенным животным. Алексей дождался, пока юноша увлечётся перепиской, выскользнул из плохо затянутой сбруи и скрылся между деревьями, где его уже ждал Шкет. Они переждали остаток дня в зарослях у опушки, опасаясь, что подросток приведёт старуху по их следу, и только с наступлением темноты отправились к старому дубу. Тропинка в лесу освещалась только луной: полной и какой-то голубой. Алексей шёл осторожно, то и дело оглядываясь, а Шкет, обычно не упускавший случая съязвить, на этот раз молчал, будто понимал, что приятелю предстоит разговор, для которого даже его шутки сейчас были бы некстати. Сова сидела в дупле старого дуба, чьи корни выпирали из земли, словно узловатые пальцы великана, и смотрела на пришельцев большими янтарными глазами, в которых было столько спокойствия, что Алексей немедленно почувствовал себя неуютно. Он изложил свою историю подробно, не забыв упомянуть служебные достижения, любовь к жене и некоторые досадные недоразумения, приведшие к нынешнему положению, однако птица слушала с выражением, какое обычно появлялось у Виктории, когда муж начинал объяснять происхождение чужой помады. — Только скажите сразу, есть ли надежда, — начал Алексей, едва закончив рассказ, и Шкет немедленно напомнил, что последние несколько месяцев вся его занятость заключалась в доставке кирпичей. — Вот и хочу поскорее от этих кирпичей избавиться, — парировал Бонифаций, стараясь придать измятой гриве достойный вид. — Если нужна какая-нибудь редкая трава или заклинание, говорите. Только, пожалуйста, без новых копыт. — Значит, ты хочешь вернуть прежний облик, потому что прежняя жизнь тебе нравилась, — заметила сова, когда он наконец умолк. — Разумеется, поскольку совершенно не вижу причин, по которым человек должен расплачиваться за семейные разногласия перевозкой кирпичей, — ответил Алексей, надеясь, что сова наконец предложит что-нибудь получше ослиной жизни. — Ты снова станешь человеком, когда полюбишь по-настоящему, — сказала сова. Она говорила так ясно, будто перед ним сидела не птица в дупле, а человек, и от этой простоты условие показалось Алексею особенно подозрительным. — И кого я могу полюбить? Старушку-хозяйку? И вообще, в сказках всегда наоборот — меня должны полюбить! — возмутился он, на всякий случай покосившись на Шкета, который из последних сил сохранял серьёзное выражение морды. |