Онлайн книга «Любовь с длинными ушами»
|
Глава 10. Сова знает всё К началу апреля, оправившись от болезни, Алексей снова выходил во двор вместе со Шкетом. Время у Агафьи Петровны по-прежнему текло не по календарю, а по количеству перевезённых кирпичей, собранных камней и мешков, которые Бонифаций научился различать по весу ещё до того, как старуха успевала затянуть ремни. Только теперь она следила, чтобы он не надрывался, и сама сердито обрывала соседей, если те просили нагрузить тележку побольше. И снова дни, похожие, как в кино. Труд до седьмого пота… Вот так кто-то, после жизни в ослиной шкуре, сказал эту фразу. А все подхватили… «Если стану человеком, никогда, никогда не буду её повторять…». Шкет давно стал своим в сарае, но однажды весенним вечером Алексей всё-таки спросил, почему тот после спасения щенка не ушёл окончательно к сторожке. — Почему ты всё время возвращаешься ко мне? — спросил он, когда старуха наконец скрылась в доме. — Не поверишь, мне здесь выдали собственное корыто, — добавил Алексей. — Могу показать, если ещё не видел. — Я не о корыте, — фыркнул Шкет. — Щенок теперь под присмотром, а у тебя снова цепь. Ты мог уйти, когда мы его вытащили. Почему остался? — Мог, — согласился Алексей. — Но ты бы не ушёл без малыша. А я почему-то решил, что мне тоже лучше остаться. И теперь, если честно, привык к твоей болтовне. Однажды в апреле, когда земля у сарая окончательно просохла, Шкет снова заговорил о щенке. — Он ещё совсем маленький, — сказал он, когда они устроились возле сарая и слушали, как за дальними домами лает собака. — Если привыкнет, что его кормят, а потом однажды миска окажется пустой, будет ждать, пока совсем не ослабеет. — А ты не допускаешь, что люди иногда остаются? — спросил Алексей, которому внезапно захотелось защитить человечество хотя бы в теории. — Допускаю, — ответил пёс после долгой паузы. — Но пока предпочитаю проверять это с безопасного расстояния. Алексей хотел пошутить про то, что Шкет слишком серьёзно относится к мискам, однако посмотрел на шрам под ошейником приятеля и впервые понял, что не всякая боль нуждается в остроумном комментарии. Алексей хотел утешить приятеля привычной фразой о том, что всё обязательно наладится, но вдруг обнаружил, что подобные слова звучат особенно неубедительно из уст осла, привязанного к сараю. Вместо этого он предложил Шкету остаться и сегодня: в сухом углу ещё с его болезни лежала старая попона. Пёс согласился, предупредив, что делает это исключительно ради удобства. Агафья Петровна, давно привыкшая к его ночёвкам, только пригрозила обоим веником. Апрель сменился маем. Шкет навещал щенка у сторожки, а к вечеру почти всегда возвращался к Алексею; тот уже различал шаги друга за забором и, как ни странно, ждал их сильнее, чем обещанной старухой морковки. Летом дни стали длиннее, тележка — будто тяжелее, а побег всё чаще откладывался до следующего утра. В июне Агафья возила кирпичи, в июле — камни и мешки с песком, в августе — дрова, которые собиралась сложить к зиме. Алексей окреп после болезни, но старуха больше не заставляла его тянуть непосильный груз. К концу августа Шкет однажды рассказал о старой сове, живущей в лесу, и о том, что к ней иногда приходят за советом даже те, кто никогда не признаётся, что нуждается в помощи. |