Онлайн книга «Мой светлый ангел»
|
— Может, Машка была права? Она не трепло, зря болтать не будет. — Так отчего ж его не заарестовали? — Дык он же барин, разе его заарестуешь?.. Эти люди Полю не осуждали и не проклинали. И от этого мне стало немного легче. Правда, ненадолго. Когда настало время заколачивать крышку гроба, из моей груди вырвался такой дикий вопль, что кто-то сообразительный ощутимо ухватил меня за руки — чтоб от переизбытка чувств не прыгнула в могилу вслед за гробом. А я бы прыгнула. Когда лицо белокурого ангела скрылось в красивом деревянном ящике, горе накрыло меня с головой. Я вдруг со всей отчетливостью поняла — мы с ней больше не увидимся. Она не будет смеяться и мечтать, не будет просить меня сыграть на фортепьянах веселую пьеску, ее самой больше не будет. Мой вой заглушил даже звонкие голоса плакальщиц, а потом к нему присоединились остальные крестьянки. Павел Петрович терпеливо сносил этот концерт до последней горсти земли, брошенный на небольшой могильный холмик. А потом беззвучно заплакал сам. * * * Через несколько дней после похорон встал вопрос, как теперь быть со мной. В людской говорили: барышня умерла, и камеристка в господском доме стала не нужна. Наиболее логичным являлось отправить меня обратно в деревню, потому как в усадьбе для полубольной девушки никаких дел больше не было. Меня моя судьба тоже волновала, а Павла Петровича нет. С раннего утра и до самого вечера барин, заметно за эти дни осунувшийся и постаревший, занимался делами поместья. По вечерам он вызывал меня в гостиную и приказывал музицировать. Музыку слушал с отсутствующим выражением лица, иногда грустно улыбался. Когда же мелодии ему надоедали, он отсылал меня в людскую, удалялся в кабинет и пил. Потом ложился спать. Так проходили день за днем. Однажды я рискнула нарушить молчание наших с ним вечеров. — Вы теперь отправите меня в деревню, барин? — спросила я. Он поднял на меня глаза и равнодушно поинтересовался: — С чего ты это взяла? — Мне здесь больше делать нечего, — ответила я. — А в деревне тебе что делать? — Не знаю. — Не знаешь, так и не говори чепухи. Или ты хочешь вернуться к родителям? Я вздохнула. — Нет, не хочу. Там я буду обузой. — Вот и оставайся здесь, — предложил Павел Петрович. — Я тебя не прогоняю, живи, как жила. А знаешь, отдам-ка я тебя в помощницы Митрию Степановичу. Он страсть как бумажками шуршать не любит. Будешь ему счета писать, да на письма отвечать. Дел в Светлом много, а грамотных людей — мало. К тому же… — барин печально улыбнулся, — ты мне напоминаешь о Полиньке. Она ведь тебя как сестру любила. Не простит мне, если я тебя к коровам да овцам отправлю. Каждую ночь она мне снится, сердешная. Улыбается… Я завистливо вздохнула. Мне Поля со дня своей смерти не приснилась ни разу. Хотя я каждый вечер просила: приснись, пожалуйста, покажись мне. Ужасно хотелось ее увидеть, убедиться, что там, за гранью, где все честны и справедливы, ей хорошо. Еще хотелось попросить прощения. Чувство вины перед Полиной с каждым днем становилось все сильнее и крепче. Я прокручивала в голове события последнего месяца и ругала себя самыми последними словами. Надо было все ей рассказать, надо было схватить за юбку и не подпускать к Навроцкому, надо было сделать что угодно, лишь бы не допустить этой трагедии. |