Онлайн книга «Мой светлый ангел»
|
Барин в одно мгновенье побледнел до синевы и с тихим «Полинька!» начал оседать на пол. Лукерья Ивановна и тетка Дорофея подхватили его с двух сторон под руки. Однако Павел Петрович оттолкнул обеих женщин, бросился к дочери, упал перед ней на колени. Слуги наперебой начали рассказывать барину о том, что случилось — как я первая заметила пропажу барышни, как разбудила горничных, как вместе мы подняли тревогу, как Марфуша залезла на чердак и обнаружила там ее тело… Они говорили и говорили, а Кротов их будто не слышал. Он дрожащими руками гладил дочь по холодным щекам, словно, как и я, не мог поверить, что ее больше нет. Я видела, как сутулятся его всегда расправленные плечи, чернеет побледневшее лицо, как из глаз сами по себе начинают литься слезы. Мой взгляд случайно метнулся в сторону и наткнулся на Навроцкого. Он, видимо, тоже недавно проснулся, и теперь стоял в стороне, с ошарашенным недоумением разглядывая представшую перед ним картину. У меня внутри все закипело, в висках бешено застучала кровь, а руки сами сжались в кулаки. — Ты! — заорала я, кидаясь к нему. — Это ты! Ты ее убил! Мне было плевать на все. На немое удивление барина и дворни, на свою откровенную фамильярность, на то, какое серьезное обвинение я бросаю ему в лицо, на то, что вообще ему говорю. — Ненавижу тебя! — орала я, глотая слезы. — Будь ты проклят, адов демон! Это все ты, все из-за тебя! И Степка, и Федька, и Полинька, моя Полинька!.. Я подскочила к нему и с силой толкнула сторону. Владимир не сопротивлялся. От моего толчка он пошатнулся и, глухо охнув, схватился за грудь в том месте, которого коснулись мои руки. Я с садистской радостью смотрела на гримасу боли, исказившую его идеальное лицо. Ей-то было больнее, гораздо больнее — и физически, и морально. — Ненавижу! Меня схватили поперек тела и оттащили от Навроцкого в сторону. — Машка, с ума сошла? — Это ж надо — на барина кинулась! — Воды ей дайте, а то будет у нас еще один покойник. Я ждала, злобно сверкая глазами, что же скажет Навроцкий. Но он молчал и беспомощно смотрел то на мертвую Полину, то с мольбой — на меня. — Владимир Александрович. Тихий голос Павла Петровича внезапно перекрыл шум, поднявшийся после моей выходки. Барин встал с колен, слуги замерли. — Владимир Александрович, вы видите, в наш дом пришло большое горе. Я не знаю, что именно вы вчера сказали Полине, что она решила расстаться с жизнью. Могу только предположить — не ответили взаимностью на ее привязанность. Моя дочь… была девушкой впечатлительной и ранимой. Но не настолько, чтобы из-за пустяка затянуть на себе петлю. Я видел, как вы вдвоем уходили гулять в сад, и обвинить вас в убийстве, как это сделала сейчас Марья, не могу лишь по одной причине: ваша спальня находится через стену от моей, и я прекрасно слышал, как вы вернулись из сада, и как сразу же легли спать. Видел в окно и Полину, которая возвращалась в дом гораздо раньше вас. Не будь я сам свидетелем, уже послал бы своего человека за приставами. Час теперь ранний, солнце едва встало, однако я настоятельно прошу вас, сударь, немедля покинуть мой дом, и более никогда сюда не возвращаться. Более того, вы уедете один. Марья Остапова останется в Светлом. Я разрываю наш договор и отказываюсь иметь с вами какие-либо дела. Прощайте. |