Онлайн книга «Пламя Венеции»
|
Несколько минут спустя, в тысяче километров оттуда, взорвался четвертый реактор Чернобыльской атомной электростанции. «Последствия катастрофы на Чернобыльской АЭС в Советском Союзе приковывают к себе внимание всего мира», – сообщили в Tg1. Ядовитое облако победно маршировало над Европой; все могли заболеть, оставалось лишь надеяться, что радиацию рассеет ветром и дождем, глотать таблетки йода, не есть свежих продуктов – ни фруктов, ни овощей, ни молочного – и по возможности не выходить из дома. Утром, когда пришла новость, Елена остановила работу мастерской. Под властью страха и воображения, полная решимости сделать все ради Марты, она заперлась с дочерью в бункере Джусто. Рассудила – и не без оснований, – что стены, рассчитанные на бомбы, защитят лучше, чем домашние окна. Притащила надувной матрас, две подушки и немного еды. Улиссе она не предупредила – тот был далеко, неизвестно где. Не предупредила и Тициано: для нее это укрытие оставалось тайной, еще одной вещью, о которой, кроме нее, знали только Джусто и Лия; бункер оказался таким же неудобным, каким она его помнила. Поначалу Марта решила, что это игра, и веселилась, но к вечеру ей надоело, и Елена вернулась в Каннареджо – или, вернее, просто махнула рукой на судьбу. Впрочем, еще несколько месяцев она отказывалась от свежих продуктов и дважды в день мыла дочь, растирая ее губкой так, будто хотела содрать с нее кожу. Потом облако рассеялось, и стекла были готовы. — Точно не хочешь тартинку? — Я уже штук двенадцать съел, – ответил Тициано. — Только что принесли с лососем. — Негодяи. Как на свадьбе в Кане Галилейской – лучшее приберегают напоследок. — Пожалуй, ты прав: нам стоило бы вести себя поприличнее. — Поздно, – бросил он, снова устремляясь к буфету и бару, устроенным в Джардини сразу после открытия в Павильоне Италии. Схватил тарелочку, набрал четыре тартинки и обнаружил, что рядом стоит Пьер Луиджи Пицци и с веселым любопытством за ним наблюдает. День выдался жаркий. Елена отпустила волосы, высветленные солнцем, чуть длиннее обычного, до середины спины; на ней было короткое белое платье, как у невесты, и поверх него – прелестный красный жакет с подплечниками. Тициано Елена обрекла на сдержанность: велела надеть светлый костюм, льняную рубашку с воротником-стойкой, к которой он добавил свои красные запонки. Борода у него стала гуще – наконец-то по-настоящему взрослая. Тициано до сих пор не мог понять, как Елене удалось выставить «Цветные стекла» на Биеннале 1986 года. Она стучалась туда годами и наконец достучалась – благодаря своим связям и бесподобной дерзости. Какой триумф для «Синевых стекол» – это был их звездный час. И они наслаждались им вовсю – объедались, чокались, хохотали, выискивая в толпе чьих-нибудь двойников. — Возьмем что-нибудь для Марты? – спросила Елена. — По-моему, она уже нашла, что хочет, – ответил он, оборачиваясь на девочку, которая без умолку болтала с Портогези, президентом Биеннале. — Пойдем спасать бедного человека, – сказала Елена, подошла и подхватила девочку на руки. – Прости, Паоло. — Она рассказывала мне о своих рисунках. — Еще бы, – ответила Елена. – Она уже хочет здесь выставляться. — Значит, добьешься своего, как мама, – ласково сказал Портогези Марте, но та уже застеснялась, отводила глаза, прижавшись щекой к плечу Елены. |