Онлайн книга «Пламя Венеции»
|
Но в тот вечер на экране показали Венецию под звуки Rondò Veneziano. Близился карнавал, и телевидение подготовило специальный выпуск о городе. — О Маргере наверняка ни слова не скажут. — Дык она ж не больно-то красивая. Кадры на экране были впечатляющими, красочными, а потом и трогательными: живописные закаты, Ка-Дарио, Ка-Фарсетти, Академия, «Буря» Джорджоне, Карпаччо и Лотто, два величественных ангела у самой кромки воды у Салюте, потом рассказ о великих торговых путях, несколько расхожих штампов – «Гондольеры – любовники туристок», – местные знаменитости, вплоть до Патти Право и Мары Веньер. Затем камера переместилась на борт лодки, направлявшейся к Мурано. Вот она причаливает у маяка, вот журналист без колебаний сворачивает в калле, к Fornace dell’Est. Вот тропинка, красное здание, лицо женщины. — Что за дамочка? – крикнул кто-то. — Моя мама, – ответил Улиссе, и после секундного молчания все расхохотались. Кто-то не унимался: — Если твоя мама – эта синьора в золоте, то что ты тут делаешь? Он шикнул на них – хотел послушать. Мать говорила хорошо, как всегда, и он не мог не признать: в ней чувствовалась страсть, а не только огромное мастерство. «Стекло лучше всего рассказывает о том, какой это город, – говорила она убежденно, – сила и вместе с тем хрупкость, мощь и грация, чудо и форма, огонь и воздух, и вода». Красноречие ее было завораживающим – оно покорило даже квартиру в Маргере, где лагунная гордость выживала между большевистской революцией и открытыми купальниками Хизер Париси. — Вы покажете нам, как делается стекло? – спрашивал тем временем журналист. — Конечно, – ответила Елена, пропуская его вперед, и Улиссе едва узнал семейную мастерскую – все новое, оштукатуренное, расширенное, – а потом увидел того, кого никак не ожидал увидеть: Тициано Дзена. С его сестрой на руках. Он оцепенел, глядя, как мастер опускает Марту на пол, потом – его лицо крупным планом, щеки, полные воздуха, выдох в трубку, – и понял, что должен ехать в Каннареджо. Поднялся, попрощался, ничего не объясняя, и побежал на последний поезд до Венеции. Он хотел объяснений. Как Елена посмела снова позвать любовника в мастерскую? И вдобавок позволяла ему вот так запросто возиться с Мартой? Его распирало от нетерпения высказать ей все: он заставит ее выгнать Тициано. «Сейчас она у меня получит», – говорил он себе, уже подходя к дому, но тут он услышал музыку, доносившуюся из палаццетто, и, когда подошел поближе, увидел, что все залито светом, – в доме шел праздник, дверь нараспашку. Он поднялся по лестнице из серпентина, и перед ним засверкал зал – семейные портреты, фортепиано, «Неправильные стекла». Гостей было больше сорока: несколько нелепо постаревших предпринимателей с брентской обувной фабрики, пара эффектных маминых подруг, знаменитых своим рагу и тем, что изменяли мужьям всю жизнь, Уго Пратт – пузатый, с сигарой в руке, – и Карла Фраччи, худая, полная его противоположность, Тинто Брасс и Джорджо Габер, который спросил у него, где туалет. Матери он нигде не видел. Тициано Дзена – тоже. «Значит, они уединились», – решил он и тут же направился в супружескую спальню. Но в этот момент кто-то окликнул его: «Улиссе!» – это был Джанкарло Лигабуэ, старый друг семьи, знавший его с детства; для Улиссе он не был капиталистом вроде прочих – хотя бы потому, что, занимаясь морским снабжением, он неутомимо колесил по всему свету. |