Онлайн книга «Пламя Венеции»
|
— Как у тебя красиво, – сказала Елена, увидев из большого окна пестрый лабиринт домов, теснящихся друг к другу, и особенно хорошо голубое небо, которое с последнего этажа казалось бескрайним. Наступала весна. — По-моему, твой дом красивее моего. — Зато этот выглядит более счастливым. Они не виделись годами, и время обошлось с ними бережно. В свои сорок она была по-спортивному худощава; ему перевалило за тридцать, и он стал крепче – мускулистые руки, широкая грудь, – хотя борода по-прежнему росла скверно, клочками, как у мальчишки. — Ничем не угостишь? – она села на один из стульев, не приблизившись к нему, не обняв; на словах – дерзкая, в жестах – осторожная. — Холодильник пустой, – ответил Тициано, распахнув дверцу и показав на полках шеренгу бутылок: водка, вино Incrocio Manzoni, джин. — Не такой уж и пустой, – заметила она, заглянув внутрь. — Сможешь пить из Cenedese? – спросил он, доставая два бокала. — Если никому не расскажешь. — Я их сам выдул, между прочим. — Тогда можешь и рассказать. Он откупорил просекко, налил ей полный бокал и сел на другом конце стола. — Я читал про Клаудио. Соболезную. — А еще у меня родилась дочь. Тициано почувствовал, как по телу прошла дрожь. Он работал на Мурано, он уже знал о ней, – и все-таки всегда сторонился этой новости, словно в глубине души не мог принять, что жизнь Елены шла дальше без него; и только сейчас по-настоящему осознал, что это действительно произошло. Он лишь пробормотал: — Похожа на тебя? — Внешне не очень. — А ты счастлива? — За нее – да. В остальном моя жизнь – сплошной хаос. В двадцать лет с детьми гораздо проще. — Но, может, она спокойнее Улиссе. — Пока плохо спит. — Вырастет. И тебе станет легче. Он чувствовал себя растерянным, сбитым с толку, не знал, что сказать, и смущался. Она же была в своей стихии и тут же поддалась соблазну вернуться в прошлое – забрасывала приманки, наблюдая за его реакцией: «Такой аперитив даже в таверне у театра Фениче не подадут», – а он не подхватывал; «Как там “Таджанте”?» – а он скупо отвечал, что научился грести по-венециански; «Так вот почему ты похож на бодибилдера», – кокетливо подначивала она и все расспрашивала, бывает ли он на Лидо-Пикколо, на Сант-Эразмо, в тех ресторанчиках, куда захаживают одни рыбаки. Так они проявляли два разных чувства: она решила, что пора встретиться, и с облегчением делала вид, будто никакой боли не было; он же оставался настороже. — Я видел Улиссе в Маргере как-то раз. На демонстрации. Он хорошо выступил. — Против собственной матери? — По-моему, нет. — После школы он пошел работать на завод. Ума не приложу, с чего вдруг. Она продолжала разглагольствовать о заводах – слегка свысока, – пока он не оборвал ее, задетый: — Мой отец был вынужден туда пойти. И там же и умер. — Прости, я не знала… Соболезную, – ей хотелось его обнять. – А как твоя мама? — А каково ей может быть? Елена почувствовала себя ужасно, извинилась за то, что ворвалась без предупреждения, – надо было понимать, что время ушло. Она постаралась говорить только по делу: — Я хочу, чтобы ты вернулся в Fornace dell’Est. Тициано и так подозревал, что она пришла за этим. — Поздно, Елена. Не думай, что, раз Клаудио умер, я все забуду. — Не думай, что, раз Клаудио умер, я предлагаю снова быть вместе. |