Онлайн книга «Измена. Папа в 50»
|
— По делам, — перебила я. — И ещё… Новикова… она… — Света запнулась и покраснела, — она сказала, что вы её не имеете права трогать. И что она будет жаловаться. И что… Артур Сергеевич сказал, что она остаётся. Вот так. Без стыда. Без паузы. Он уже поставил меня перед фактом. Показал всем: кто тут сильнее. Я посмотрела на Свету не сердито, а устало. Она была между молотом и наковальней. — Света, — сказала я тихо, — ты сейчас главное делай свою работу. А остальное — не твоё. Она кивнула и почти шёпотом выдавила: — Мне… очень жаль. Я не ответила. Потому что если бы я ответила, я бы расплакалась прямо тут, посреди холла. Офис Горина был не не показной. Просто аккуратный. Секретарь — строгая женщина с усталым взглядом — посмотрела на меня так, будто сразу видит: пришла не по хорошей жизни. — К Елисею Андреевичу? — уточнила она. — Да. От Галины Яковлевны. Она коротко кивнула: — Проходите. Елисей Горин поднялся из-за стола, когда я вошла. Высокий, спокойный, без улыбок «для приличия». Руки чистые, ухоженные, но не театральные. Взгляд прямой. — Аврора Викторовна? — спросил он. — Садитесь. Воды? — Спасибо, — сказала я. Он молча налил стакан и поставил передо мной. Не задавал лишних вопросов, не говорил «держитесь». И почему-то от этого мне стало легче: когда с тобой не сюсюкают, тебя не делают слабой. Я сделала глоток. Вода чуть дрожала в стакане — так дрожала моя рука. — Расскажите, — сказал он спокойно. И вот тут я поняла, что говорить вслух — страшнее, чем думать. — Мой муж… — начала я и запнулась. В горле встал ком. — Артур… он… сделал ребёнка ординаторше. Она беременна. И ведёт себя так, будто это я лишняя. А он… — я сжала пальцы, — он говорит, что я никуда не денусь. Что клиника его. И уже что-то крутит с бумагами. Я… я не хочу скандала, но я не буду это терпеть. Горин слушал. Не качал головой, не цокал. Просто слушал, как человек, который слышал подобное тысячу раз, но не обесценивает. — Вы хотите развод, — уточнил он. — Да. Сказала — и будто камень с груди сдвинулся. Больно, но честно. — И раздел имущества, — продолжил он. — И долю в клинике. — Я хочу справедливости, — ответила я, и голос сорвался. — Я двадцать восемь лет была рядом. Я тащила на себе цифры, проверки, зарплаты, договора. Я закрывала ему спину. Я… — я выдохнула, — я не идеальная. Но я не заслужила, чтобы меня выкинули как вещь. Он на секунду опустил глаза на бумаги, будто давая мне паузу, чтобы я не захлебнулась. — Понимаю, — сказал он наконец. — И сразу скажу: “справедливость” и “закон” не всегда одно и то же. Но закон — это то, чем мы можем его поставить на место. Я нервно усмехнулась: — Он считает себя неприкасаемым. — Большинство так считает, — ответил Горин. — Пока не получает повестку. Он говорил спокойно, но не холодно. Просто без лишнего театра. — Что мне делать? — спросила я. И ненавидела себя за то, что в этом вопросе было что-то беспомощное. Но я действительно хотела знать. — Сегодня — заявление на развод. Чем раньше — тем меньше он успеет подготовить красивую версию. Завтра — обеспечительные меры. И сбор документов. Я вам дам список, — он наконец чуть смягчил тон. Я кивнула. И вдруг меня накрыло: не злостью, не паникой — усталостью. Такой, когда хочется лечь и не вставать. |