Онлайн книга «Поцелуй со вкусом пепла»
|
С тихим ругательством я в итоге положила спички, села к столу и втянула в себя головокружительный аромат. Хлеб пах спокойной жизнью, у которой есть утро и вечер и постоянный распорядок, а у меня в голове всё ещё крутилось «пусть муж придёт к нам» тихим, профессиональным голосом Ольги Витальевны, и этот голос ложился поверх каждой обыденной мысли, как плёнка на воду. Я достала телефон, нашла на знакомый номер и нажала на вызов. Аня ответила после третьего гудка, запыхавшаяся, — я сразу представила, как она несётся по коридору к трубке, потому что мобильный у неё, конечно же, опять разряжен где-нибудь под диваном, а подойти успела только к городскому. — Наташ, — выдохнула она в трубку, — дай секунду, я у плиты, сейчас огонь сделаю поменьше, а то у меня бульон тут сбегает, как беженец из плена, господи… Я ждала, слушая, как она гремит чем-то на своей кухне, как негромко мяукает Мурка, явно путаясь под ногами, как Аня бурчит вполголоса что-то про «кошка, я тебя сварю». — Всё, — сообщила она, возвращаясь. — Бульон усмирён, Мурка унижена. Говори. Я набрала воздуха и не нашла, с чего начать. — Я из больницы вышла, — сказала я наконец. — Была у гинеколога. Сказали, что я здорова… На том конце Аня замолчала. Не отреагировала сразу, не воскликнула ничего, просто замолчала, и я услышала, как где-то у неё всё-таки загудел бульон, тихо и басовито, как большой зверь. — Ну, — произнесла она наконец, очень осторожно. — Это же хорошо? Тебе и здесь в центре об этом говорили… не надо было слушать ту хамку из репродуктивного. — Еще она сказала, — я облизнула сухие губы, — что в таких случаях проверяются оба. Что за пять лет без результата, при моих идеальных анализах, логично было бы и Косте сдать анализ. Хотя бы базовый. — Он же сдавал, — медленно напомнила Аня. — Ты мне говорила и ещё сказала, что видимо у вас несовместимость. — Да, он сказал, что сдавал. Бумаг нет, Ань. Папку с моими бумагами я вела сама, каждую. Его там не было ни одной. «Потерял». Я не настояла тогда… Долгая пауза. Я представила, как Аня стоит на кухне с трубкой, одной рукой, наверное, опершись о столешницу, и смотрит в никуда, потому что она всегда так делала, когда что-то проворачивала в голове, — отключалась взглядом, будто переводила мозг в другой режим. — Тааак, — протянула она, и я услышала в этом её тянущемся «так» всё сразу: и негодование, которое она сдерживает, чтобы не затопить меня, и работу, которую она уже начала внутри, складывая куски. — Ань, — тихо попросила я, — только без «я же говорила». — Я не говорила, — буркнула она. — Я его любила, между прочим. Не так, как ты, но по-дружески вполне. — Я знаю. Она помолчала, потом с нехарактерной осторожностью, будто нащупывая ногой тропу в темноте, произнесла: — А ребёнок, значит… — Костя сказал, что копия. Вихор на макушке, глаза. Я ни фотографии не видела, ни мальчика, ничего. Только его слова. — Ну и… — Аня выдохнула в трубку. — Ну и ты что думаешь теперь? Я посмотрела в окно. Во дворе старый кот снова устроился на парапете, хотя было ещё совсем не то время года, чтобы нежиться на солнце, — он просто выбрал самый светлый участок и вытянулся всем своим немолодым телом, демонстрируя миру философскую независимость от погоды. — Я думаю, — произнесла я медленно, — что дело не в измене, Ань. То есть изменил, да. Это и так уже факт, с ним я разобралась. Но дело не только в этом. Дело в том, что он… — я запнулась, пытаясь подобрать слово и понимая, что правильного слова нет. — Пять лет я жила с мыслью, что я неполноценная. Пять лет я извинялась перед ним каждый раз, когда выходила из ванной с тестом. Каждый раз, Ань. А этот последний год… когда он с ней… когда он обнимал меня и говорил «ничего, в следующий раз», и это звучало так великодушно… |