Онлайн книга «Имя на ее губах»
|
— Выходит, наврали? — выцедил он. — Орали же, что в Ауру ни ногой. — Они не рубиться идут. Защищать прут. Она сжала камень в кулаке до хруста. Тепло заливало мясо, и она чуяла их обоих — холодную ярость Каллисто, дурной чад Дамиана, и одно на двоих упрямство: успеть к ней раньше, чем те скоты с железками доберутся. — И чё делать будем? — спросил Тобиас. — Ждать будем, — отрезала Элия. — Припрутся. И тогда все пойдет к чертям. Не знала она, чё дальше будет. Не знала, сможет ли опять между ними встать и не скурвиться. Да соображала одно: шкериться по углам больше не будет. Задолбалось бояться. Задолбалось бегать. Поднялась, подошла к окну. На улице стояла тишина. Дурная, сухая тишина — аккурат перед тем, как гроза влупит. И в этой тишине она услыхала шаг. Двое перли по брусчатке. Один — тяжело, ровно, держит шаг. Второй — рваным, нетерпеливым скоком. Она знала эту поступь. Башка её перечеркнула, да мясо помнило. И когда они вывернули из-за угла на дорогу, у Элии дыхание перехватило. Глава 19 Они перли по улице вдвоем, и народ расступался перед ними, как сухой бурьян под косой. Каллисто шел первым — ровно, блин, бесшумно, его серебряный плащ почти метя землю и оставляя за собой тонкий ледяной след, который таял через секунду. Дамиан держался на полшага позади, и шаги его впечатывались в брусчатку тяжело, будто каждый давался ему с мясом. По сторонам он не зыркал. Вылупился только вперед — на лечилку, на окно, где застряла Элия. Она даже не дернулась. Зырила на них через стекло и чуяла, как осколок на грудине колотится все дурнее, будто рвется с шнурка на волю. Клешни затряслись, и она засунула их за спину, чтоб Тобиас не срисовал. — Приперлись, — выцедил Тобиас. Торчал рядом, и в голосе его гуляла не столько тревога, сколько какая-то тяжелая, неопределимая муть. — Мне свалить? — Не. Сама разберусь. Толкнула дверь и выкатилась на крыльцо. Воздух обжигал холодом, изо рта валило паром. Каллисто и Дамиан замерли в пару шагов от нее. Вплотную не лезли. Просто торчали и зырили на нее так, как зырят на вещь, которую давным-давно просрали и уже не чаяли выудить назад. Элия смотрела на них и не узнавала рож. В башке было пусто, но мясо помнило. Мясо знало, как замирают эти двое, как дышат, как клешни сжимаются в кулаки, когда они держат себя в узде. Мясо чуяло их вонь — серебро со льдом от одного, дым да сухая земля от другого. — Вышла всё-таки, — проронил Каллисто. Голос ровный, да в нем звенела та же дурная жила, что колотилась в осколке. — Мы уж думали, зашкеришься. — Я вас не помню ни черта, — отрезала Элия. — Но соображаю, какого хрена вы приперлись. — Почуяли тебя, вот и приперлись, — выплюнул Дамиан. Шагнул ближе, и она засекла, как у него клешни колотит. — Тебя трясло от страха. Мы не могли там сидеть и жрать сопли. — В городе чужаки с железками, прирезать меня хотят, — выложила Элия. — Пронюхали? — Пронюхали, — отозвался Каллисто. — За нами плелись. Мы их на полдня обогнали. К вечеру будут тут. Элия зыркала на него. Рожи не помнила, но память мяса подсказывала, как он базарит — суховато, ровно, будто погоду на завтра зачитывает. И от этой его сухой тишины тошно становилось сильнее, чем от любого ора. — Вы же слово дали, — выцедила она. — Орали, что в Ауру ни ногой. |