Онлайн книга «Пепел предков»
|
* * * Над тем местом, где ещё вчера стояла Платформа-7, вставал рассвет. Небо на востоке наливалось бледным золотом, переходящим выше в розовое и нежно-серое, и на воде лежала длинная, дрожащая дорожка света. Океан здесь был пуст до горизонта. Ни дыма, ни обломков, ни масляного пятна, которое оставляют после себя аварии, только ровная, будто выглаженная гладь да редкие барашки на длинной зыби. Воздух был влажным и солёным, с лёгким привкусом далёкой грозы. Риф, на который упала капсула, вдалеке тихо шумел прибоем, и над белой полосой пены кружились брызги. Чайки, не знавшие о том, что случилось, возвращались к привычному промыслу, пронзительно перекрикиваясь и камнем падая к воде. Потом вода дрогнула. Сначала по поверхности пробежала мелкая рябь, потом поднялся пузырь, второй, и вода вспухла невысоким холмом. Первая ёмкость выскочила из глубины с глухим хлопком, как пробка из бутылки: белый пластиковый бочонок на сто литров, с остатками синей маркировки на боку, облепленный клочьями бурых водорослей. С него тяжело стекала вода. За ней вторая, третья. Они всплывали по одной, по две, неторопливо, покачиваясь и сталкиваясь глухими бортами, будто океан, не доверяя собственной тайне, возвращал то, что не смог переварить. Герметичные, лёгкие, набитые пустотой, они не пошли на дно вместе с сотнями тонн стали. За вторую от края цеплялась рука. Человек вынырнул, судорожно, с хрипом хватая воздух. Он был в разорванной тактической куртке, лоскуты которой плавали вокруг, как водоросли. На левом плече чернела рваная рана, и вода вокруг него розовела тонкими струйками. Волосы слиплись, лицо опухло от соли, на губах запеклась белая корка. Он повис на бочонке всей грудью, и пальцы его побелели от напряжения, а глаза, красные, воспалённые, смотрели прямо перед собой и не мигали. Марк Заславский откашлялся, сплюнул кровь и, вместо того чтобы закричать, тихо засмеялся. Смех был коротким и страшным. Он сорвался в кашель, потом в ровное, сосредоточенное дыхание. Марк подтянулся выше, перекинул здоровую руку через край ёмкости и прищурился на встающее солнце, которое резало глаза. Где-то внутри пластика, в плотной тёмной взвеси, шевельнулось что-то багровое, медленное, похожее на тень под мутным стеклом. Он не заметил этого, а если заметил, то не подал вида. Он смотрел на горизонт, где не было ни корабля, ни дыма, ни единого паруса, и губы его беззвучно шевелились, считая течение, расстояние и дни. Он выжил так же, как выживал всегда: когда рядом гибли другие. Ни отец, ни СВР, ни океан не отняли у него главного. Для него в этих бочонках не было ни чуда, ни науки, а только власть, превосходящая всё, что знал мир. Океан молчал. Но молчание, как знал теперь каждый, кто побывал на Марсе, не означает пустоты. |