Онлайн книга «Пепел предков»
|
Она не ругалась. Это было хуже. Она просто переставала ждать. С каждой экспедицией чуть больше, как терпеливый человек, которого раз за разом заставляют идти по одной и той же дороге. — Ты не вернулся, Лёша, — сказала она однажды, на кухне, за чаем, который они оба не пили. — Ты ведь не вернулся. Тело дома. А сам там. Я чувствую. Он хотел возразить, но не нашёл слов. И понял, что она права. Они не разводились. Просто жили как соседи, уважительные и вежливые. Она готовила, он чинил краны. Она спрашивала про здоровье, он спрашивал про работу. И каждый раз, уезжая на очередной старт, он видел в её глазах не обиду, а что-то хуже: привычку прощаться заранее. Простить она его так и не смогла. И он не просил. Потому что просить прощения за то, что ты такой, какой есть, значит соврать вдвойне. И Настя. Дочь. Она не помнила его без шрама на душе. Для неё папа был человеком, который иногда приходит, иногда уходит, и от которого пахнет железом и усталостью. Но она росла, и в какой-то момент, лет в одиннадцать, начала писать ему письма. Не по электронной почте, а настоящие, на бумаге, цветными ручками. Последнее он держал в нагрудном кармане комбинезона. Мятое, сложенное вчетверо, уже с протёртыми сгибами. Воронов достал его, осторожно развернул. Он знал текст наизусть, но читал каждый раз, перед каждым стартом. Это был его ритуал, суеверие, как у футболистов выходить на поле с правой ноги. «Папа, — было написано круглым Настиным почерком. — Ты когда-то сказал мне, что хороший полёт скучен. Что если про полёт рассказывать нечего, значит, всё прошло как надо. Я тогда не поняла. А теперь поняла. Папа, пожалуйста, сделай мне скучно. Очень-очень скучно. Улети, долети, вернись. И чтобы мне потом совсем нечего было рассказывать подругам. Я так хочу, чтобы мне было скучно. Твоя Настя». Он перечитал письмо дважды и убрал обратно в карман. Грудь отозвалась привычной тяжестью, не болью, а чем-то вроде тёплого груза. Скучно. Она хотела, чтобы ему было скучно. И вот он сидел в командном кресле на красной планете, в корабле, с пятью людьми, которых надо было вытащить из чего-то, чего он не понимал. И ждал ответа от человека, которому не верил. Какая уж тут скука. Решение о спуске принимали на следующее утро, над картой, разложенной на столе. Кейт и Нурлан спорили, с какой стороны безопаснее подойти к краю: слева обрыв был отвесный, справа его перекрывали осыпи. Майя, едва взглянув на снимки, молча положила палец на восточный край трещины. — Здесь. Склон положе, и метрах в тридцати ниже карман, где можно встать на ноги. Кейт сверилась с данными дальнего сканирования и растерянно кивнула: — Она права. Но откуда… — Спектры отражения, — быстро сказала Майя. — По цвету породы видно. Воронов ничего не ответил. По снимкам такого не было видно: он сам смотрел их двое суток. Он поймал её взгляд, и Майя первой опустила глаза, а потом, словно ища прощения, перевела их на Диего, который как раз пододвигал ей кружку с горячим чаем. На третий день геологи спустились в расщелину. Кейт и Нурлан Ахметов, второй геолог, невысокий и молчаливый, с лицом, на котором будто навсегда застыло спокойное внимание, ушли по тросу вниз. Вернее, ушли они вдвоём, а Воронов остался на поверхности держать связь и смотреть, как эти двое сперва превращаются в оранжевые точки скафандров, потом в еле заметные огоньки фонарей. Трос тихо скрипел на блоке, ветер тянул песчаную позёмку по краю обрыва, и каждые несколько секунд на шлем падала горсть мелких камешков. |