Онлайн книга «Пепел предков»
|
Квартира в Джорджтауне, дорогая, светлая, с видом на реку, стояла пустой уже несколько лет. Он вспоминал её без тоски, как вспоминают помещение, в котором давно не проводилось испытаний. Одна чашка в сушилке. Стопка нераспечатанной почты. Записка домработницы на холодильнике: «Миссис З. вчера чувствовала себя лучше». Это означало, что Галина вчера никого не узнала, но не плакала. Она угасала медленно, без драмы, как гаснет экран при выключенном питании. Сначала забывала имена соседей, потом названия улиц, потом то, что случилось вчера. Теперь в тихом пансионате в Мэриленде она жила в одной и той же осени, в Пярну, в доме у родителей, где под окном шумело море. Когда он приходил, она иногда поднимала на него глаза и улыбалась как гостю. А иногда говорила по-русски, ясно и просто: — Гена, ты Льва Аркадьевича видел? Он свет в коридоре выключил? И он отвечал: «Выключил, Галочка», и это снова выходило очень убедительно. Врачи говорили, что это не вина, а биология. Он слушал их и кивал. Но он знал арифметику: человек, который всю жизнь уносил из дома тепло, не может потом удивляться, что дом остыл. Галина не простила бы его, если бы помнила. Хорошо, что забывала. И был Марк. Сын... Марк вырос в стране, где ему не нужно было ничего бояться, и в этом заключался отцовский подарок. Закрытые дела, тихие звонки, юристы с хорошими улыбками, деньги на счетах, о которых мальчик узнавал по уведомлениям банка. Заславский откупался от него всю жизнь. Не потому, что не любил, а потому, что не умел иначе. Любовь без счёта была ему неизвестна, а как считать в её случае, он не знал. Вот и считал так, как умел: сколько нужно дать, чтобы не было больно, чтобы не было страшно, чтобы никогда не пришлось платить самому. Он слишком поздно понял, что научил сына главному своему принципу. Только без осторожности, без страха и без привычки оглядываться. Марк верил, что подпись можно поставить на любой жизни. Это был отцовский расчёт в чистом виде, и расчёт этот сошёлся: Марк был защищён, устроен и неуязвим. Только в конце колонки, в строке «итого», Заславский видел цифру, которую уже не мог исправить. Всё складывалось. Пустая квартира, жена в осени, сын в безнаказанности, чужие имена в квадратных буквах. Он вёл этот счёт всю жизнь, не пропустив ни одной статьи, и вот теперь, в два часа ночи, получал итоговую сумму и убеждался, что сальдо отрицательное. Но отступать было поздно, да и некуда. Единственное, что оставалось, это продолжать считать. * * * Он задёрнул шторы. Плотная ткань отрезала город, и кабинет сразу стал меньше, уютнее и честнее. Теперь существовали только лампа, стол и красный огонёк. Заславский сел, положил ладони на клавиатуру и некоторое время не двигался. Потом начал писать. Он писал медленно, подбирая слова так, как когда-то подбирал допуски, чтобы каждая фраза держала нагрузку и не имела внутри ни одной щели. «Земля — «Гелиосу». Командиру Воронову. Ваше сообщение принято. Смещение вызвано программной погрешностью в расчётах предпосадочной модели. Одновременно по данным орбитального радара в новом районе выявлены перспективные залежи глубинного водяного льда. Решение руководителя полёта Заславского Г. В.: принять новые координаты как основные. Подтвердите приём.» |