Онлайн книга «Молчаливый мальчик»
|
Как долго это продолжается, Чарльз не знает. Внезапно он оказывается в состоянии бодрствования. Он резко стряхивает с себя сон, причем без привычного перехода, который нельзя назвать ни тем, ни другим. Полог кровати настолько тонкий, что ткань пропускает свет. Комната должна быть абсолютно темной, наполненной бархатной чернотой без границ. Но это не так. За пологом кровати возникает грязно-желтое сияние. Чарльз лежит неподвижно. Собственное дыхание оглушает его, и он старается не дышать. И тут он слышит – или думает, будто слышит, – как рядом дышит кто-то еще, но дышит так слабо и медленно, что звук этот практически граничит с тишиной. Проходят минуты, быть может, часы. Чарльз не может измерить шагами длину и ширину времени. В отдельных местах сияние меняет форму. Оно становится менее густым, его власть уже не является абсолютной. Чарльз продолжает прислушиваться: его уши словно находятся на длинных тонких стеблях, которые, совсем как зеленые побеги, прощупывают вязкую тьму. Дом не кажется притихшим, ночь тоже. Чарльз слышит где-то вдалеке, в самом чреве старого дома, скрипучий вздох, похожий на вздох укладывающейся спать собаки. Дерево скребется в окно, по-прежнему пытаясь забраться внутрь. Чарльз хочет, чтобы оно оставило свои попытки и ушло прочь. И потом, гораздо ближе, совсем рядом с кроватью – чей-то осторожный шаг. Еще один. Наконец, третий. Полог кровати слегка качается, дуновение воздуха касается щеки Чарльза. А затем щелчок. Металлический щелчок задвижки. Вздох дверной петли. Стон половых досок. Еще один щелчок. Еще один холодный поток воздуха касается щеки, словно лаская ее. В конце концов все исчезает – что бы это ни было. Чарльз остается наедине со скрипучим домом, скребущимся в окно деревом, пульсацией крови в ушах. В воздухе висит кислый запах пота и бренди. Такое уже случалось раньше, и не раз. Чарльз дрожит. Его зубы стучат. Ему очень холодно. И даже хуже того. Он обнаруживает, что снова намочил постель. Глава 20 Когда Сэвилл проснулся – пробуждение было медленным и мучительным, – он заставил себя встать с кровати, чтобы воспользоваться ночным горшком. Это усилие вызвало головокружение и легкую тошноту, чему, собственно, не приходилось удивляться. Он позвонил в колокольчик и рухнул в кресло возле погасшего камина, набросив на колени одеяло. На ручках кресла еще остались ремни. На полу чернело пятно засохшей крови. Сэвилл обвел кончиком языка лунку во рту. Дыра была величиной с небольшую страну. В дверь постучали. В комнату вошел Джозеф с кувшином горячей воды. — Чаю, – прохрипел Сэвилл. Джозеф неуверенно топтался на месте: — Доктор сказал, вам нужно оставаться в кровати. — Чаю. — Он собирался пустить вам кровь, прежде чем… — Чаю, чтоб тебе пусто было! – рявкнул Сэвилл. – Погоди… скажи, почтальон забрал письма? — Да, сэр. Сэвилл смерил Джозефа сердитым взглядом, и тот поспешил удалиться. Самое время, размышлял Сэвилл в ожидании чая, положить конец этой длинной череде несчастий, досадных помех и затруднений, преследующих его начиная с того момента, как он покинул Бат. Он будет настаивать на немедленном разговоре с графом и получении необходимых бумаг. Если хозяин извозчичьего двора не сможет прислать к понедельнику другой экипаж, придется пустить в ход все полномочия, предоставленные мистером Рэмптоном. Нужно будет обратиться за помощью к викарию как к ближайшему мировому судье, а также реквизировать лошадей и средства перевозки, которые могут найтись в деревне. А в случае необходимости придется удовлетвориться тележкой мистера Роуча. |