Книга Невеста полоза. Пленница златых очей, страница 79 – Екатерина Алешина

Радосвета не стала переубеждать княжну. Коль так считает – то пусть. О своей боли она никому не обмолвится. Эта боль – боль несбывшегося материнского счастья – поселилась в ней навечно и, наверное, уже никогда не отпустит.

Заряна засобиралась обратно в княжеские хоромы. Дошли они до реки, где на берегу девицу ожидала лодка. Радосвета махнула рукой и, задумчиво глядя вслед удалявшейся княжне и лодочнику, чуяла, как давит ей на плечи холодная и темная тоска. Присела она на лавку под деревом, и снова горестные воспоминания восстали из прошлых дней.

Невольно унеслась Радосвета мыслями в тот день, когда стояла с улыбкой на берегу реки посередь леса на родном Урале и умиротворенно гладила едва округлившийся живот, впервые почуяв сильный толчок. И было ей в тот миг так отрадно, так легко на душе, что радость ее казалась бездонным морем. И цвела весна, и лес вокруг шумел вековыми зелеными кронами, да птичьи трели вторили душе Радосветы. Не ведала она, что кончится вскоре ее отрада горькой скорбью и тяжкой болью. Прежний мир, сокрытый в самом нутре, разлетится на осколки, погибнет, когда первый тихий снег укроет землю белым покрывалом, а душу ее – саваном посмертным.

Тьма бездонная под ледяным покровом холода. Слезы, что застряли где-то в горле. Нет, нельзя предаваться сейчас слезам, нужно столько всего успеть, все собрать и сделать как полагается. Радосвета и не плакала. Потому что еще не могла осмыслить, что ничего уже не сбудется. Потом, когда все будет кончено и ее накроет мучительное осмысление свершившегося, она вдоволь поплачет дома. Но это будет потом…

Больно! Больно! Больно! Нежно-розовые детские одежки в ее дрожащих руках. Радосвета купила их в порыве радости, едва узнав, что у нее родится дочь. Они ждали своего часа, светлые, с мягким кружевом. А теперь ей надлежало в одежках этих хоронить свое дорогое дитя. Как ей вынести эту боль, что выжигает изнутри смертельным холодом? Как не умереть самой?

Надрывный крик нарастает внутри, как колокольный набат, да кровь шумит в голове. Но Радосвета молчит. Слова остаются внутри. Ей надобно выдержать этот день. День, когда она предала земле свое дитя. Свою нерожденную, но такую любимую дочь.

Пальцы сжимают холодную землю погоста. Что холодней? Студеные комья иль сердце Радосветы отныне? Тук… Тук… Тук… Глухо ударяет могильная земля о крышку крошечного гроба. Так непривычно пусто под сердцем… Она еще не может смириться со своей потерей, отпустить то, что свершилось. Поперва ей все казалось, что будто шевелится под сердцем жизнь. Но потом она тут же одергивала себя, вспоминала о своей горькой материнской утрате.

Грудь Радосветы налилась, потяжелела от прилившего молока. Она бы многое отдала за то, чтобы приложить к груди своего ребенка, свое желанное чудо, но волею страшного рока ее чудо теперь будет спать за низкой белой оградкой.

Пусто! Неужели это явь? Пусто внутри, где отныне только темнота и руины. Это все, что осталось Радосвете от ожидания чуда в ее жизни. Лучик света сгинул в кромешной тьме.

Ее дочь родилась мертвой. Радосвета ехала в родильный дом, зная, что уйдет оттуда сама. И так один день стал для нее днем великой любви и великой печали. День, когда в город пришла зима и укрыла дома белым покрывалом. Радосвета назвала свою дочь Снежаной.