Книга За гранью Самайна. Наследница, страница 23 – Анна Айдарова

— Мама!

Испуганные голоса в холле. Я только сейчас, когда один из мальчиков, не сдержавшись, все-таки позвал меня, увидела, что моя семья уже вернулась.

Эйрнан стоял посреди холла. Куртка расстегнута, в руках ключи, которые он так и не убрал в карман — дурацкая привычка, раздражавшая меея…

Мальчишки жались к нему и переводили тревожные взгляды с меня на сестру, а потом на отца, словно пытались понять, что именно произошло и насколько всё серьёзно.

Эл с вызовом смотрела на отца. Её лицо было мокрым от слёз, а я и не заметила, в какой момент она начала плакать. Она попыталась что-то сказать, но вместо слов вырвался только короткий всхлип. И она подошла к нему, обняла за шею и уже рыдала, не скрываясь.

— Эл…

— Не трогай меня!

— Эйре…

Его взгляд задержался на дочери, затем переместился ко мне. Дочь плакала уже открыто, цепляясь за него так, как делала в детстве, когда ей снились страшные сны, или она больно ударялась, или…

Я стояла напротив и чувствовала себя совершенно лишней.

— Почему ты ей всё позволяешь? Почему ты ничего не делаешь? Ты же не обязан так жить!

Я почувствовала, как внутри что-то оборвалось.

— Эйрнан, ты слышишь, что она говорит? Ты собираешься и дальше позволять ей…

— Замолчи.

Он произнёс это негромко, но так резко, что я замерла. Эйрнан никогда не говорил со мной подобным тоном. По крайней мере, не говорил уже очень давно. И в его голосе не было привычной усталости, осторожности или попытки смягчить неприятные слова. Это был приказ, не оставляющий места для возражений.

Я открыла рот, но он уже смотрел на Эйлис.

— Собирайся, только оденься теплее.

Дочь не сразу поняла, что он обращается к ней. Эйрнан осторожно освободился от её объятий и вытер большим пальцем слезу с её щеки.

— Мы уезжаем.

Я смотрела на него и не могла понять, что именно услышала. В голове почему-то всплыло совсем другое воспоминание: давний вечер, холодный воздух, запах леса. Эйрнан стоит возле двери, уже одетый для охоты, и протягивает мне руку. Тогда он тоже говорил коротко и резко: «Одевайся теплее. Через полчаса выезжаем».

Я тогда могла негодовать, быть недовольной, возмущаться, не хотеть никуда ехать. Но я шла. Потому что он звал меня с собой, потому что рядом с ним даже неизвестность казалась приключением.

Теперь он снова говорил почти то же самое. Только на этот раз не мне.

— Что значит — уезжаем? — спросила я.

Эйрнан не удостоил меня ответом. Он повернулся к мальчикам, которые всё ещё стояли между нами, прижавшись друг к другу. Их лица были испуганными.

— И вы. Собираться. Возьмите тёплые вещи.

Мальчики переглянулись. Младший растерянно посмотрел на меня, словно ожидая, что я сейчас скажу, будто всё это какая-то шутка и им не нужно никуда идти.

Я молчала.

— Папа, а как же школа? — тихо спросил старший.

— Вот именно! — я ухватилась за эти слова, как за возможность вернуть разговор в привычное русло. — Ты собираешься просто забрать детей и увезти их неизвестно куда? У них школа, занятия, друзья. Ты вообще подумал об этом? Эйрнан, это их образование! Это их будущее!

Эйрнан посмотрел на меня. И вдруг усмехнулся — коротко, уверенно и высокомерно:

— Что-то у тебя не было раньше претензий к моему образованию.

Я почувствовала, как вспыхнули щёки. Он не повышал голос, не спорил, не пытался оправдываться. И от этого его спокойствия мне действительно стало страшно. Мне не было так страшно даже когда он забирал души. Мне не было так страшно, когда он убивал в ночь Великой Охоты.