Книга Имя демона, страница 39 – Эйрин Фаррон

Кьяра попыталась повернуться на этот голос, ей хотелось увидеть человека, который произносил слова, спросить, где она и почему все вокруг кажется таким странным.

— Подождите!

Но губы даже не шелохнулись. Тогда девушка протянула вперед руки в попытке коснуться этого человека, но у нее ничего не вышло. Ладонь прошла сквозь чужое плечо, будто эта фигура была соткана из дыма или тумана. Человек даже не вздрогнул, он не почувствовал ее и не услышал.

Кьяра застыла, мгновенно осознав, что происходит: это были чужие воспоминания, и девушка проживала их вместе с тем, кому они принадлежали. Но это было не похоже на обычное воспоминание. Она не просто видела прошлое Кассиана со стороны, она чувствовала его так, словно сама оказалась внутри чужой памяти. Слышала то, что когда-то слышал он, ощущала запахи, боль, усталость и даже те эмоции, которым в тот момент не могла найти объяснения: видимо, их связь работала именно так. Кассиан больше не мог добраться до некоторых своих воспоминаний, но их связь позволяла Кьяре коснуться того, что оставалось внутри него. Она не смотрела его воспоминания, как картинки в книге, а на короткое время становилась их частью. И именно поэтому девушка до сих пор не могла понять, где заканчиваются его чувства и начинаются ее собственные.

А мир вокруг вновь дрогнул, свет распался на тысячи серебристых искр.

Теперь все вокруг выглядело гораздо четче. Церковный неф убегал куда-то вперед, снизу-вверх расчерченный колоннами, поддерживающими свод строения. Рядом кто-то тихо молился, однако на этот раз уже на французском. Голос звучал глухо, эхо скрадывало слова, но Кьяре было все равно – она пришла сюда не за этим. Девушка стояла прямо под круглым сводом с яркими краями и темным пятном. Запрокинув голову, она жадно всматривалась в образы на картине: крылатый юноша и страшное пронзенное мечом чудовище, корчившееся в агонии. Его рот искривился в беззвучном вопле, кожа была отвратительного оттенка сырого мяса, а голову венчали рога. Он вызывал омерзение, такое живое, что оно, будто холодный и влажный дождевой червь, ползло вдоль позвоночника куда-то вниз.

Кьяра отвела взгляд от чудовища, теперь она сфокусировалась на юноше-воине. Она пыталась посчитать перья на его великолепных медно-коричневых крыльях, но всякий раз сбивалась. Его лицо было прекрасным, полным решимости истребить зло, а оружие разило точно и уверенно. Он мог бы защитить весь мир, объяв его своими сильными руками. Образ воина рождал в ней совсем другие чувства: принадлежности к чему-то большему, благоговение, трепет, уверенность в том, что всем нуждающимся можно и необходимо помочь…

Кьяра крепко сцепила ладони в замок и на манер молитвы поднесла их к подбородку. Теперь она четко понимала, что будет делать дальше. Кто-то окликнул ее, и она обернулась, зная, что это было ее имя.

Происходящее вновь переменилось, и на этот раз радикально. Не было ни запаха ладана, ни обволакивающего спокойствием кокона церковной тишины. Напротив, вокруг царили настоящий хаос и оглушающий шум. Слух Кьяры вырвал из этой какофонии отдельные звуки, от которых ее сердце болезненно сжалось: крики о помощи, плач, стоны. А в нос ударила резкая смесь запахов лекарств, крови и разложения. Теперь она видела, что происходило вокруг. Из широких окон струился тусклый сероватый свет. В прямоугольном помещении длиной примерно в тридцать-сорок метров и шириной около десяти-пятнадцати, рядами стояли койки. Их было не счесть, сестры милосердия постарались расположить койки максимально компактно, чтобы вместить как можно больше раненых французских солдат. Но они с каждым днем все прибывали, и те из них, кому срочная помощь не требовалась, скопом сидели у стен.