Книга Три дня счастья, страница 75 – Татьяна Лаас

— Прости, новости для тебя не очень. Я бы хотел, чтобы было иначе, но так получилось…

Алексей непонятливо развернул ткань. Перед ним оказался обгоревший кокошник Наташи. Завоняло гарью и флердоранжем. В сердце против воли вспыхнули воспоминания, причиняя дикую боль. Её смех. Её бесшабашный танец, её стоны в его руках, её страх в глазах — за него, её слова: «Калина, да что с тобой не так!». С ним всё не так, но ради её памяти он не имеет права сдаться.

На плечо тяжело легла рука Соколова. Он похлопал пару раз и сухо сказал:

— Прими мои соболезнования. Савватов пытался её спасти, но не смог. Он сам погиб, как и Наташа.

Алексей окаменел. Соколов знал. Он все это время знал о его чувствах к Наташе и не наказывал. Тогда за что он с Сашкой так?

— Можно вопрос, Аристарх Борисович? — решился Алексей.

Соколов обошел стол и со вздохом опустился в кресло.

— Калина, не беси… Спрашивай.

Голос его звучал дребезжаще, как старый механизм, словно что-то в нем сломалось за эти последних три дня.

— Наказание Саш… Громова отменено, раз он тут?

Тот лишь кивнул, нервно стиснув руки.

— Так просто, Аристарх Борисович?

Соколов смотрел на него исподлобья. Взгляд был мрачный.

— Просто? По-твоему, это просто, Алёшка? Я был о тебе другого мнения. Тут Бешеная Катька полстраны махом положила, а ты говоришь — просто…

Алексей не выдержал:

— Почему раньше не отменяли наказание Громова? Почему только сейчас? Он же сильный кромешник, он умный и наблюдательный, я не знаю никого достойнее его у нас на псарне. Так какого… Зачем вы его наказывали? Почему он вечно месил грязь где-то на окраинах страны, когда должен был служить тут? Здесь от него всяко пользы было больше!

Тени на стенах зашевелились и стали недовольно пузыриться, как тогда в кромеже.

— Калина, а мозги включить? — ядовито произнес Соколов.

Он пробурчал:

— Нету у меня мозгов, только устав и обеты.

Были бы мозги, Наташа была бы жива — утащил бы её против воли в Москву и… И… Никогда не был бы счастлив. Зато она была бы жива.

— Вижу, — согласился с ним Соколов. — Ты это… Полотенцем-то воспользуйся по назначению. Волосы вытри. Сейчас болеть тебе никто не даст.

Точно. Он энергично вытер голову полотенцем. Ему болеть нельзя — это расстроило бы Наташу.

— Аристарх Борисович… Я все еще ждут ответа.

— Ох, нахал ты, Калина! Нахал и тихушник ты!

Тени поползли и впитались в Соколова.

— Аристарх Борисович, не увиливайте.

Тот откинулся на спинку кресла и вздохнул, крутя в руках артефакторную ручку для письма. Для Александра Громова присланную в подарок родителями, между прочим!

— Тихушник и балбес, как твой Громов. Не удивлюсь, что и Ванька ваш такой же — вы же тут всех портили. Слушай внимательно и запоминай, понял?

Алексей лишь кивнул.

— Я думал дать вам время повзрослеть, у вас же в голове сквозняки гуляют и личные хотелки. Хочу влюблюсь, хочу вернусь домой, и никто мне не указ!

Про «заведу дом» Соколов ничего не сказал, значит, не знает об избушке на краю Ладоги… Соколов резко ударил кулаком по столу. Тьма каплями разлетелась из-под его руки и потекла вниз по стенам.

— Только, Алешка, нам, кромешникам, так жить запрещено. Мы псы подневольные, и нам бунтовать откровенно нельзя. Свободу надо выгрызать осторожно! Обеты у всех на виду нарушать нельзя. Думаешь, незаметно всё было? Думаешь, император да императрица не видели и не понимали этого? Я же просил одного — вести себя во дворце достойно. А вы что с Сашкой творили? Ты еще тихушник был, а Сашка не скрывался…