Книга Отвергнутая драконом, страница 82 – Ия Эмдин

— Твоя Адалин сгинула на севере. Где-нибудь в снегу, в своём проклятом доме. И чем раньше ты это поймёшь, тем раньше займёшься делом. Женой. Долгами. Пастбищами, которые я не позволю продать Тейнам.

Она взяла со стола дорожный хлыстик, развернулась и вышла.

Дверь хлопнула так, что звякнули стёкла в шкафу, и со стены соскользнул криво висевший пейзаж. Генри не стал его поднимать.

Он долго сидел за столом, не притрагиваясь к счетам.

Дождь стучал по подоконнику. Внизу мать ещё кого-то отчитывала, потом заржали лошади, захлопали дверцы кареты, и стало тихо. Леди Ровена Серебряная не оставалась ночевать там, где пахло гнилым зерном.

В дверь постучали.

— Войди.

Вошёл Бертрам с конвертом в руках.

-Простите, милорд. Гонец из столицы, только что прилетел. Говорит, срочно.

Конверт был из плотной голубоватой бумаги, запечатанный белым воском со снежинкой. Печать принца Каэлана. Генри сломал её.

Внутри оказалось приглашение, отпечатанное золотом. Бал во дворце преемника завтра вечером «в честь благополучного возвращения в столицу генерала Аларика Асхарда». К приглашению была приколота записка на надушенной бумаге, торопливым почерком Изабель:

«Мы едем, даже не думай отказываться. Дядя говорит, там будет весь Совет. И, дорогой, говорят, генерал привёз с границы какую-то ведьму и надел ей на палец кольцо своей покойной матери. Весь город с ума сходит. Я должна её увидеть. Вылетай сегодня же. И. »

— Бертрам, - сказал он медленно. - Вели седлать… нет. Ничего не надо. Я полечу сам.

— Сегодня, милорд? В такую погоду?

— Сегодня.

Мать сказала, что она сгинула. Но мать много в чём ошибалась. До столицы он добрался к полуночи.

Ветер всю дорогу дул навстречу, сырой, порывистый, со снегом пополам с дождём. Серебряные испокон веков считали ветер своим. Сегодня он бил Генри в морду так, будто тоже от него отрёкся. Дважды пришлось садиться в поле и пережидать шквал.

Он опустился во внутренний двор городского дома, сменил облик и долго стоял под дождём, пока перестало сводить плечи.

Дверь открыл слуга, которого Генри не знал. Молодой, бледный, в новой голубой ливрее.

— Милорд? - Слуга явно не сразу понял, кто перед ним. - Мы не ждали…

— Где Томас?

— Простите, милорд?

— Томас. Дворецкий. Он служит здесь двадцать лет.

— Леди Изабель рассчитала его в январе, милорд.

Генри не стал отвечать. Он прошёл мимо слуги в холл и остановился.

Дом он не видел почти две недели, с тех пор как уехал в Серебряный Дол разбираться с Брендоном. Изабель писала, что «немного освежает интерьеры». Он не вникал.

— Генри!

Изабель сбегала по лестнице, придерживая на груди накидку из белого песца. Под накидкой был пеньюар, волосы цвета инея рассыпались по плечам. Глаза покраснели. На шее, несмотря на полночь, сверкало бриллиантовое колье.

— Наконец-то! - Голос у неё сорвался почти на визг. - Ты знаешь, который час? Я писала тебе утром! Утром, Генри!

— Я прилетел, как только получил письмо.

— Через половину страны, под дождём, да, да, какой подвиг. - Она остановилась на нижней ступеньке, чтобы смотреть на него сверху. - А ты знаешь, что у меня сегодня было? Знаешь? Обойщик отказался доделывать малую гостиную. Отказался, пока ему не заплатят. Мне, Изабель Хальд! Какой-то обойщик! Ювелир прислал вежливое письмо, что больше не может отпускать в долг. А мадам Флоранс…