Книга Отвергнутая драконом, страница 77 – Ия Эмдин

А ещё было слово «сестра». Его она старательно не трогала весь день. Как больной зуб.

Дверь открылась без стука.

Адалин не стала открывать глаза. Был только один человек в этом доме, который входил к ней без стука.

— Ты должен стучать, - сказала она.

— Я стучал. Вчера. Мне не понравилось.

Она услышала, как щёлкнула застёжка. Как прошуршал по полу плащ. Потом звякнула пряжка ремня, и Адалин открыла один глаз.

Аларик стоял у ванны и стягивал через голову рубашку.

— Что ты делаешь?

— Раздеваюсь.

— Я вижу. Зачем?

— А как ты думаешь? - Он бросил рубашку на кресло, прямо поверх коробки с перчатками, и взялся за сапоги.

— Аларик. Она на одного.

Адалин хотела возразить ещё что-нибудь, но он уже стоял над ней совсем без одежды, и все возражения куда-то делись. Она отвернулась к камину и подтянула колени к груди, освобождая место.

Места, конечно, не хватило.

Аларик опустился в воду у неё за спиной. Вода поднялась, перехлестнула через край и с весёлым плеском хлынула на ковёр. Адалин ахнула. Он подтянул её к себе, устроил спиной у себя на груди и вытянул ноги, насколько позволяла ванна.

— Удобно? - спросила она.

— Нет, - признался он. - Но мне плевать.

Адалин рассмеялась, и смех её отозвался в нём: она почувствовала, как дрогнула его грудь.

Вода, которая успела немного остыть, пока Адалин лежала одна, вдруг снова стала горячей. Над поверхностью поднялся пар.

— Хвастаешься, - сказала она.

— Забочусь.

Он обнял её. Одна рука легла поперёк живота, другая на плечи, и он прижался подбородком к её макушке. Какое-то время они просто молчали. Трещали дрова. С края ванны в лужу на ковре капала вода.

— Ну, - сказал он наконец. - Рассказывай.

— Что рассказывать?

— Что тебя грызёт.

— Ничего меня не грызёт.

— Адалин. Что тебя беспокоит?

Она могла бы ему рассказать. Про то, что ей сейчас страшно: не Каэлана, не Совета, не сплетен, а того, что всё это слишком хорошо. Что так не бывает. Что она уже один раз верила, что её любят, и всё закончилось одним сундуком в карете на границу.

Но если сказать это вслух, будет похоже на жалобу. А она за сегодня и так потратила его денег на две деревни.

Она повернулась в его руках, вода снова плеснула через край, подняла мокрую ладонь и коснулась его щеки. Провела пальцами по скуле, по колючему подбородку. По губам.

Он поймал её запястье.

— Не-ет, - сказал он. - Так нечестно.

— Что нечестно?

— Ты всегда так делаешь. Когда не хочешь говорить. И я забываю обо всем.

— А сейчас не забудешь?

— Сейчас стараюсь изо всех сил.

Но держался он плохо, и оба это знали. Его пальцы на её запястье разжались и скользнули ниже, обхватили бедра. Адалин придвинулась ближе и, подтянувшись, устроилась у него на коленях лицом к лицу. Ванна протестующе булькнула, и на ковёр выплеснулось ещё полведра.

— Смотри на меня, - сказал Аларик.

Она смотрела ему в шею. На капли, стекающие по ключице. На то место, где билась жилка.

— Адалин. Смотри мне в глаза.

Зрачки у него были вертикальные, узкие, как прорези, в расплавленном золоте. Так бывало, когда дракон подходил совсем близко к коже: в бою, в полёте, и с ней. Она уже знала это. И каждый раз сердце у неё сбивалось с ритма.

— Вот так, - тихо сказал он. - Не отворачивайся.

Сначала он коснулся губами её губ. Потом уголка рта. Потом снова губ, уже глубже, и его рука легла ей на затылок, удерживая, хотя никуда она не собиралась.