Книга Моя мерзкая фиалка, страница 58 – Марьяша Ришелье

Она посмотрела на него, и в её взгляде не было обиды. Было... понимание.

— Ты напугал его, — констатировала она.

— Хорошо, — отрезал он. — Должен был напугать. Чтобы неповадно было. Чтобы мысли такие в голову не лезли.

Он прошёл мимо неё в кабинет, но она остановила его, легонько коснувшись руки.

— Вейард.

Он обернулся.

— Я... никуда не пойду. На ярмарку. Или на свидание. Не с ним. Ни с кем. — Она сказала это тихо, но твёрдо. — Я... я остаюсь. Здесь.

Он смотрел на неё, и ураган внутри постепенно стихал, сменяясь чем-то другим. Чем-то тёплым, тяжёлым, всепоглощающим.

— Знаю, — наконец выдохнул он. — Просто... в следующий раз скажи сама. Что ты занята. Что у тебя есть работа. И маг-работодатель, который терпеть не может, когда его график нарушают.

Она слабо улыбнулась.

— Скажу. Обещаю.

Он кивнул и вошёл в кабинет, закрывая за собой дверь. Но не до конца. Оставил щель.

Алисия осталась на лестнице, глядя на ту щель. И в душе у неё не было ни капли сожаления о пропущенном свидании или увядших цветах. Было лишь странное, тёплое чувство защищённости. И понимание, что этот ревнивый, наглый, гадкий маг, возможно, стал для неё не просто убежищем, а чем-то гораздо большим. Границей, которую она и сама теперь не хотела переступать.

Вечер сгустился в ночь. Тишина в башне была не просто отсутствием звука, а плотной, осязаемой субстанцией, пропитанной запахом дыма, старых книг и невысказанных слов.

Они легли. Она устроилась у него под боком, не на нём, а рядом, прижавшись плечом к его ребрам. Он лежал на спине, уставившись в потолок, где при свете единственной догоравшей свечи плясали тени.

Разговор висел в воздухе. Тот самый. Давно назревший, отложенный, страшный. О границах. О том, что происходит по ночам. О том, что творится у него внутри каждый раз, когда она прижимается к нему во сне.

Он не знал, как начать. Слова, обычно острые и готовые, теперь казались грубыми кирпичами, которые могли разрушить хрупкое перемирие, сложившееся между ними. Он чувствовал тепло её тела, слышал её ровное дыхание, и знал — знал со стопроцентной уверенностью, — что к утру она окажется на нём. Что её тело, ищущее тепла и безопасности, найдёт его, как всегда, в нём. И его реакция, мучительная и предательская, повторится снова.

И тогда её «ненавижу», которое она бросала ему в первые дни, превратится из просто фразы, от смущения или злости, во что-то настоящее. В отвращение. В страх. В ужас перед тем, кого она считала защитником, а он окажется просто... мужчиной с низменными желаниями.

Эта мысль жгла изнутри страшнее любой порчи.

Он повернул голову. Она не спала. Лежала с открытыми глазами, глядя куда-то в сторону камина, её профиль был ясен в полумраке.

— Фиалка, — сказал он тихо.

Она повернулась к нему, её глаза блестели в темноте.

— Я не сплю, — просто сказала она.

— Я знаю. — Он сглотнул. — Нам нужно поговорить.

Она молчала, ждала. Её молчание было хуже любых вопросов.

— Про... это, — он сделал неловкий жест рукой, указывая на пространство между ними. — Про то, как ты спишь. И про то... что происходит.

Она не отвечала, просто смотрела. И в её взгляде не было ни страха, ни осуждения. Было... внимание. И готовность слушать.

Это ободрило его. Чуть-чуть.

— Ты ищешь тепла, — начал он, глядя снова в потолок, чтобы не видеть её лица. — Во сне. Это... нормально. Инстинкт. Особенно после болезни, после кошмаров. Но, фиалка... я не камень. Не грелка. Я... — он замялся, подбирая слова, которые не звучали бы как оправдание или, что хуже, как обвинение в её адрес. — Когда ты так близко... мое тело реагирует. Не так, как должно. Не так, как... правильно.