Книга Моя мерзкая фиалка, страница 39 – Марьяша Ришелье

Она кивнула и быстро ретировалась к своему дивану, уткнувшись в книгу по барьерам, но Вейард видел, как ее уши все еще красные. И, черт побери, это было... почти мило. В ужасающем, душераздирающе идиотском смысле.

Он сидел, качая головой, и думал о том, что его жизнь теперь — это бесконечная череда кризисов: от попыток самосожжения до лекций по древнеалхимическому сленгу. И почему-то, сквозь весь этот ад, ему стало... смешно. По-настоящему.

Тихий смешок вырвался у него. Потом еще один. Он закрыл глаза, позволив усталой, нервной истерике наконец выплеснуться. Он смеялся над всей этой ситуацией, над собой, над ее невинным «для огорода», над своим прадедом-извращенцем, и над тем фактом, что эта фиалковая катастрофа каким-то чудом делала даже самые нелепые моменты... живыми.

Когда смех стих, он почувствовал странное облегчение. Да, она была бедствием. Но скучно с ней точно не было. И, возможно, это было даже... важно.

Дьявол. Забери мою душу. Убей меня. Прямо сейчас.

Молитва, беззвучная и отчаянная, крутилась в его голове, как заевшая пластинка. Он лежал на спине, застывший, как на пытке. А пыткой было её тепло.

Она снова на нем. Не просто рядом, а именно на. Как будто он не маг, не человек, а грелка, матрас, предмет мебели, предназначенный исключительно для ее ночного комфорта. Ее тело, уже не костлявое от болезни, а обретшее мягкие, округлые формы, давило на него всем весом. Одна нога закинута через его бедро, рука лежит на его груди, а голова устроилась в ложбинке между его плечом и шеей. И дышала. Ровно, глубоко, выдыхая теплый воздух ему на ключицу.

И этого было бы достаточно, чтобы свести его с ума. Но нет. Зеленые черти, она же еще и шевелится!

Каждое ее движение, каждый сонный вздох, каждый легкий поворот — все это передавалось ему с мучительной четкостью. Когда она ворочалась, прижимаясь ближе, ее бедро терлось о его. Когда она что-то бормотала во сне, ее грудь прижималась к его боку сильнее. И каждое такое движение било током по его уже и без того натянутым до предела нервам и... другим частям тела.

Очередной ее вздох, и она потянулась, проскользнув ногой чуть выше. Он стиснул зубы, давя стон, который рвался наружу. Это было уже не просто напряжение. Это была настоящая, физическая агония. Его тело, верный слуга его базовых инстинктов, реагировало на близость молодой, теплой, пахнущей сном женщины со всей яростной непосредственностью. А его разум, зажатый в тисках ответственности и страха ее напугать, отчаянно пытался этот инстинкт подавить.

Нет. Вейард. Ты взрослый мужчина. Спустить в штаны только от того, что на тебе лежит фиолетовое чудовище, крайне... ох... непрофессионально...

«Непрофессионально» было самым мягким словом из тех, что крутились у него в голове. Глупо, постыдно, недопустимо. Он был темным магом, которого боялась вся округа. Он отваживал нечисть и вел холодные войны с деревенскими идиотами. Он не должен был лежать в своей же кровати, заложник собственной физиологии и спящей девушки, которая видела в нем всего лишь большой, теплый, безопасный камень.

Он попытался думать о ледяной воде. О гниющих останках медведя-умертвия. О скучных, монотонных рецептах зелий. Но ее тепло, ее вес, ее дыхание перебивали все. Его кровь гудела в ушах, пульсируя там, где ее тело касалось его самым неуместным образом.