Книга Моя мерзкая фиалка, страница 40 – Марьяша Ришелье

Он попытался осторожно, миллиметр за миллиметром, отодвинуться. Она что-то промычала во сне и обвила его талию рукой, притягивая обратно. Ее пальцы легли ему на живот, и он почувствовал, как по его спине пробежала судорога.

Черт. Черт, черт, черт.

Он лежал, глядя в темноту потолка, и чувствовал, как его воля трещит по швам. Каждая клетка его тела требовала действия. Перевернуть ее. Прижать. Заставить ее проснуться от чего-то иного, кроме кошмаров. Он представлял, как это было бы: ее удивленные глаза в полумраке, ее резкий вдох, а потом... а потом он не знал. Его фантазия, обычно яркая и жестокая, здесь давала сбой. Потому что он не мог представить ее реакцию. И этот страх — страх разрушить хрупкое, только начавшее выстраиваться доверие — был сильнее любого желания.

Но выдержка его была не бесконечна. Он чувствовал, как контроль ускользает. Как тело готово взбунтоваться против разума.

С тихим, отчаянным стоном, больше похожим на хрип, он резко, но все же стараясь не разбудить ее, вывернулся из-под ее объятий. Не встал, а просто перекатился на край кровати, спиной к ней, подтянув колени к груди в почти защитной позе. Пространство между ними теперь было холодным и пустым.

Он лежал, тяжело дыша, чувствуя, как адреналин и нереализованное... все что угодно, дрожью отливает от конечностей. За спиной она копошилась, искала тепло, но, не найдя его, свернулась калачиком сама по себе.

Победа? Сомнительная. Он не опозорился. Не напугал ее. Но цена... цена была в том, что он сам себя загнал в угол. Он не мог так продолжать. Каждую ночь. Это было пыткой.

Он смотрел в темноту, и решение, холодное и ясное, как лезвие, наконец сформировалось в его голове. Завтра. Завтра он все изменит. Или сойдет с ума. Третьего не дано.

А пока... пока он лежал на краю своей же кровати, изгнанный собственной слабостью и ее безмятежным сном, и чувствовал себя полнейшим идиотом. И самым несчастным магом во всем королевстве.

— Маг! Тут какая-то странная штука! Зачем оно?

Голос Алисии, полный наивного любопытства, прозвучал из глубины лаборатории. Вейард, занимавшийся куда более приземленной работой по перегонке травяного дистиллята, только мысленно закатил глаза. «Странная штука» в его башне могла означать что угодно: от безобидного хрустального шара до устройства для временного обмена душами с лесной белкой.

— Положи назад, пока не убило, — пробормотал он в сторону, не оборачиваясь, привычно вставляя эту фразу в любую паузу, связанную с ее исследованиями.

Но потом интуиция, наторевшая на ее способности находить самое неуместное, заставила его поднять голову. И он замер.

Алисия стояла у дальнего стеллажа, в той его части, что была отгорожена тяжелым занавесом с вышитыми (кое-кем из благодарных «клиенток») защитными рунами. В руках она держала... это. Предмет был вырезан из темного, полированного дерева, имел явно фаллическую форму, но с изощренными завитками и даже какими-то мелкими, мерцающими инкрустациями на основании. Работа тонкая, почти искусная. И абсолютно, совершенно, неприлично очевидная в своем предназначении.

У Вейарда застыла кровь, а потом хлынула к лицу волной адского жара. Уши загорелись огнем, щеки стали пылать так, будто он только что вышел из парилки. Губы задрожали, пытаясь сдержать не то чтобы смех, а некий исторический, надрывный хрип, рвущийся из самой глубины души, где смешались стыд, абсурд и отчаяние.