Книга Моя мерзкая фиалка, страница 36 – Марьяша Ришелье

— Я... опять? — прошептала она.

Вейард, наконец позволив себе пошевелиться, сел, откинувшись на подушки. Он чувствовал себя так, будто прошел через ад и обратно.

— Опять, — хрипло подтвердил он. — И, кажется, с каждым разом все... изобретательнее.

Она опустила глаза, сжимая край одеяла.

— Извини. Я не...

— Знаю, — перебил он, не желая снова слышать это «не специально». — Это... инстинкты. Или проклятие. Или моя карма. Не важно. — Он сполз с кровати, стараясь не смотреть на нее. — Но, фиалка, если это продолжится, я, честно, сойду с ума. Или мы найдем какое-то решение. Или я начну спать в ящике для инструментов. В погребе.

Она сидела на кровати, сгорбившись.

— Я не могу это контролировать во сне.

— Я знаю, — повторил он, уже у двери. — Поэтому и не будил. Но, черт возьми, моя выдержка не безгранична. Учти это.

Он ушел, оставив ее одну в постели, пахнущей им, ею и этим невыносимым, непроизвольным доверием, которое было одновременно и самым тяжелым бременем, и... чем-то еще, о чем он думать пока не решался.

А внизу, у очага, он умывался ледяной водой, пытаясь смыть с себя не только сон, но и остатки этого кошмарно-сладкого плена. И думал о том, что, возможно, пришло время для более радикальных мер. Или для честного разговора. Но честность была для него опаснее любого лесного чудовища.

Тереза стояла на пороге, освещенная косым лучом угасающего солнца. Она пахла мятой, дымом и откровенным, простым предложением. Ее глаза, блестящие и уверенные, скользнули по его фигуре, задержавшись там, где полагалось. Старый, немой вопрос висел в воздухе между ними.

Вейард смотрел на нее, откинувшись на спинку стула у очага, и мысленно примерял эту возможность. Она была... решением. Простым, физическим, без последствий. Способом спустить это накопившееся бешеное напряжение, что скручивало его изнутри уже который день. Способом не пугать фиалку, не осложнять и без того абсурдные отношения под одной крышей. Вернуться к простой, понятной схеме: она приходит, они занимаются делом, она уходит. Никаких слез, кошмаров, слюней на рубашке и немого, душащего желания, смешанного с ответственностью.

Его тело, предательское и логичное, уже откликалось на эту перспективу. Гормоны, адреналин, простая мужская потребность — все кричало «да». Подняться. Увести ее наверх или прямо тут, к стене. Забыться. Выпустить пар.

Но он не вставал.

Буквально. Ноги будто вросли в каменный пол. Руки не поднимались, чтобы притянуть ее. Взгляд скользил по ней, но не цеплялся, не разжигал. Внутри была лишь плоская, усталая пустота.

Тереза, заметив его недвижимость, насторожилась. Ее уверенная улыбка стала неуверенной.

— Вейард? — позвала она тихо. — Отец опять на три дня ушел... Заждалась я тебя.

Его имя на ее губах прозвучало чуждо. Грубо. Неправильно.

Он молчал. И внутри него бушевала тихая, яростная буря ругательств, направленных на самого себя.

Что с тобой, идиот? Раньше не отказывался. Раньше это было... нормально. Легко. А теперь что? Сидишь, как монах, из-за какой-то фиолетовоспалой недоучки, которая на тебе по ночам спит? Она же тебе не жена. Не любовница. Она... проблема. Инвестиция. Головная боль.

Но логика разбивалась о простой, непреложный факт: он не хотел.

Не хотел Терезу. Не хотел ее запаха, ее прикосновений, ее простого, незамысловатого обмена. Все это казалось вдруг убогим, пошлым. Пустой тратой сил, которая ничего не даст, кроме краткого физического облегчения и долгого послевкусия... чего? Не то чтобы раскаяния. Пустоты. Большей, чем та, что была сейчас.