Книга Моя мерзкая фиалка, страница 10 – Марьяша Ришелье

— Ладно, прощаю. С учетом твоего плачевного состояния. Но учти на будущее: мое тело — не общедоступная собственность. Если хочешь прижаться, спрашивай. Вежливо. А лучше — не хоти.

Он сполз с кровати и потянулся, демонстративно потирая плечо, на котором она лежала.

— А теперь, поскольку ты отобрала у меня половину кровати и все одеяло, я пойду готовить завтрак. Попробуй уснуть без меня. И, ради всего святого, контролируй свои инстинкты. А то я тут один, беззащитный маг в собственном доме...

Он ушел вниз, к очагу, оставив ее сидеть посреди его огромной кровати, раздавленную, униженную и кипящую от бессильной ярости. И сам, стоя у огня и размешивая в котелке овсянку, позволил себе редкую, едва уловимую усмешку. Очень уж забавно она пыхтела. Почти мило.

Для фиалкового, смертельно опасного вредителя.

— Эй. И ради всех претемных грехов, прекрати кашлять. У меня чувство, что ты сейчас в мою кровать, на мою подушку, выплюнешь свои лёгкие.

Он стоял на лестнице, ведущей вниз, с двумя деревянными мисками в руках. На его лице было написано самое неподдельное отвращение. Алисия сидела на краю кровати, согнувшись пополам от нового приступа кашля, судорожно прикрывая рот рукой.

— Я между прочим брезгливый, — продолжил он, подходя и ставя миску с дымящейся овсяной гущей на сундук рядом. — Мне тут еще спать. И девиц всяких водить. А объяснять странное пятно, от которого у меня у самого, наверняка, будет психическая травма, желания не имею.

Она откашлялась, наконец, с хриплым всхлипом, и подняла на него лихорадочно блестящие глаза.

— Уйди... к черту... — прошипела она, но голос был слабый, сдавленный.

— С удовольствием. Как только ты перестанешь угрожать санитарному состоянию моего жилища, — парировал он, но его взгляд скользнул по ее рукам, которые тряслись так, что она едва удерживала ими край одеяла. И по тому, как одеяло сползало с одного плеча, обнажая тонкую, бледную кожу и ключицы.

Раздражение в нем дрогнуло, уступая место чему-то более острому и прагматичному — досаде на ее беспомощность. Он вздохнул, звук вышел резким, как удар топора по полену.

— Да аккуратнее, фиалка! Что ж у тебя руки так трясутся? — он не выдержал, шагнул вперед, грубо поправил сползающее одеяло, закутав ее в него с головой, как в кокон, оставив снаружи только бледное, изумленное лицо. — И завернись в это чертово одеяло по-нормальному! Ты что, впервые болеешь, что ли? Или думаешь, геройская смерть от воспаления легких добавит тебе шарма?

Она попыталась вырваться из его неуклюжих пеленок, но он одним движением затянул угол одеяла так, что она только хмыкнула от неожиданности.

— Сиди. Не двигайся. Твое единственное задание на сегодня — не умереть и не испортить мою постель биологическими отходами, — он отступил, окинув ее критическим взглядом. — Кашу ешь. Она простая. Но в твоем состоянии даже ложку до рта донести — подвиг. Так что собери всю свою магическую и прочую волю в кулак и справляйся.

Он повернулся, чтобы уйти, но бросил через плечо:

— И да... если снова почувствуешь, что хочешь на кого-то заползти во сне — предупреди. Я тогда в гамак переберусь. Уж больно ты... навязчивая сновидящая.

Оставив ее закутанную, разъяренную и беззащитную, он спустился вниз, к очагу. Его собственные руки, он заметил, тоже слегка дрожали. Но не от холода. А от этой нелепой, всепоглощающей необходимости следить за тем, чтобы эта фиолетовая катастрофа не развалилась на части прямо в его башне.