Книга Развод. Останусь нищей, но без тебя, страница 19 – Сусанна Ткаченко

Не прибежала.

Живёт у своих родителей, в их жалкой двушке, ест жратву из соседнего сетевого супермаркета и принципиально молчит.

Она ждёт, что я приду первым? Не дождётся. Я не буду унижаться. Я — Александр Сорокин. Я не бегаю за женщинами. Женщины бегают за мной.

Но, чёрт возьми, почему она не звонит?!

Набираю Егора. Не знаю, дома он или в универе.

— Да, пап?

— Ты где?

— На лекции собираюсь.

Врёт. Голос сонный.

— Спускайся, жду в кухне.

Егор появляется через час. Выглядит помятым — видимо, еле заставил себя глаза продрать, хотя время уже к десяти утра подходит. Двадцать лет, здоровый лоб, а живёт как амёба. Учится плохо, ни к чему не стремится. Только тусуется и девок на тачке катает. Тачку я купил. Деньги на его карте тоже мои. Как он диплом получит? Я понятия не имею. Раньше этим интересовалась Аня.

Опять Аня.

— Поедешь к матери, — говорю без предисловий.

Егор плюхается на стул и выкладывает на стол телефон. Собирается спрятаться от меня в сети, но я бью кулаком по столу, привлекая его внимание.

— Зачем?

— Затем, что она неделю не берёт трубку. Живёт у бабки с дедом. Играет в обиженную. Поедешь и объяснишь ей, что хватит дурить. Пусть возвращается. Мы всё обсудим, как взрослые люди.

— А чё это я? Это как бы ваши дела…

— Егор!

Он вздрагивает. Хорошо, хоть кто-то ещё реагирует на мой голос.

— Ты поедешь к матери, потому что ты её маленький зайка, и скажешь ей, что я готов всё решить. Мирно. Без судов и адвокатов. Пусть вернётся домой — и мы поговорим. У неё будет всё, как раньше. Карты разблокирую. Машину верну. Всё!

— А Лика? — спрашивает Егор.

Я смотрю на него. Он не спрашивает это с осуждением. Он спрашивает с прагматичным любопытством: Какова схема, пап? Маму возвращаем, а подружку куда?

— Это не твоё дело, — отрезаю. — Просто передай матери то, что я сказал. И добавь от себя, что ты по ней скучаешь. Это подействует. Она в тебе души не чает.

Егор пожимает плечами.

— Ладно. Поеду. Адрес бабушкин скинь, чтобы в навигатор забить, а то я наизусть не помню.

Он не помнит адрес собственной бабушки. Двадцать лет — и не помнит. Потому что всегда возил его туда я. Нет, не я. Аня.

— Ленина, восемьдесят три, — говорю и отворачиваюсь к окну. — Второй этаж. Квартиру хоть помнишь?

Егор уходит. Я остаюсь один в огромном доме, где неделю назад всё казалось идеальным.

Белые орхидеи завяли — никто не поменял воду. На каминной полке пыль. Одна из хрустальных люстр мигает — перегорела лампочка, и я не знаю, где Аня хранила запасные.

Иду в гостиную, сажусь в кресло и смотрю в потолок.

Она вернётся. Куда она денется? У неё ни денег, ни профессии, ни опыта. Она двадцать четыре года была моей женой — и ничем больше. Она без меня — никто.

Эта мысль должна успокаивать. Почему-то не успокаивает.

Шестой день моей новой жизни начинается с того, что я просыпаюсь, как обычно, в шесть утра. Просто открываю глаза, и всё, сна будто и не бывало. Тело помнит долгие годы ранних подъёмов: привести себя в порядок, чтобы не пугать мужа растрёпанными волосами и блёклым лицом, потом приготовить завтрак Саше, завтрак детям, проконтролировать домработницу Сьело, погладить рубашку мужу — это я всегда делала сама, — повесить на дверь гардеробной, собрать детей...

Организм не понимает, что всё это больше не нужно. Руки по инерции тянутся что-то делать, кого-то обслуживать. Фантомная боль домохозяйки.