Книга Развод. Останусь нищей, но без тебя, страница 42 – Сусанна Ткаченко

И он приносит мне кофе. До сих пор. Капучино без сахара, с корицей. Ставит на стол, проходя мимо, как будто это ничего не значит. Но я знаю, что значит. И он знает, что я знаю.

Отвечаю: «Белое. И сыра купи».

Он присылает смайлик. Один. Без скобочек, без сердечек — просто смайлик. Виктор Громов, медиамагнат, человек с обложки, отправляет мне смайлик. И я улыбаюсь телефону, как год назад улыбалась первой зарплате. Потому что некоторые вещи не теряют цену, сколько бы раз они ни повторялись.

Звонок в дверь. Рано — до обеда ещё час. Открываю.

Егор.

— Мам, я раньше. Есть хочу — умираю. Это пирогом так пахнет?

— Нет, это я новый парфюм купила. Яблочный.

— Смешно. Сейчас с голоду умру.

— Руки мой.

Он скидывает кроссовки и аккуратно ставит рядом у порога, без напоминания. Уходит в ванную. Я смотрю ему вслед и думаю: вот он — мой сын. Мальчик, который год назад сидел в бабушкиной кухне и не мог поднять глаза. Мальчик, который сказал отцу «нет», не боясь потерять машину и деньги. Мальчик, который теперь моет руки перед едой и ставит кроссовки ровно.

Мой мальчик.

Ещё один звонок — Милена. Влетает, как вихрь, в новом пальто, с сумкой через плечо и безумными глазами.

— Мам, ты не поверишь! Мне предложили вести свадьбу! Самостоятельно! Без начальницы! Это моя первая самостоятельная свадьба! Я в панике!

— Ты справишься.

— А если нет?!

— Справишься, — повторяю и чувствую знакомую интонацию.

Так мама мне всегда говорила и говорит.

Мы садимся за стол. Пирог, чай, разговоры. Милена рассказывает про свадьбу — невеста хочет розовых голубей, жених хочет рок-группу вместо ди-джея, бюджет трещит по швам. Егор жуёт пирог и вставляет комментарии с набитым ртом. Я сижу во главе стола — своего стола, в своей квартире, купленной на свои деньги — и слушаю.

Мамина иконка стоит на полке в прихожей. Маленькая, потёртая, с острым уголком рамки. Она прошла со мной весь этот год — из родительской квартиры в однушку с тополем, из однушки — сюда. Мама говорит, что это она помогла. Может, и так. А может, помогла не иконка, а то, что за ней стоит: вера. В себя. В то, что женщина, которая двадцать четыре года была тенью, может стать личностью. Не сразу. Не легко. Но может.

Я смотрю на своих детей. На пирог. На апрельский свет в окне.

И мне хорошо.

А иконку я сегодня отдам Милене. Ей теперь нужней.