Книга Развод. Останусь нищей, но без тебя, страница 41 – Сусанна Ткаченко

— Он пытается слепить из неё тебя, мам. Она теперь и готовит, и убирает, и цветы его поливает, и подушки ровняет. Только она — не ты. И он это знает. Но он всё равно пытается. И мне от этого…

Он не закончил. Но я поняла. Мне тоже «от этого».

Егор прожил у меня два месяца, потом снял квартиру вместе с однокурсником. Подрабатывает курьером на своей дорогой машине, учится, звонит мне через день. И это больше, чем я смела надеяться.

Про Сашу я знаю немного. Не спрашиваю — дети сами рассказывают, урывками, неохотно. Лика исчезла почти сразу после развода — ушла к какому-то ресторатору — Егор рассказал без подробностей. Бизнес у Саши «так себе» — это цитата Милены, которая услышала от кого-то из общих знакомых. Пил сильно одно время. Не запойно, но регулярно. Может, со Сьело перестанет? Не выходит на те мероприятия, где раньше блистал.

Мне его жаль. Я не ожидала, что скажу это. Ещё полгода назад — не смогла бы. Полгода назад я ещё злилась, ещё просыпалась ночами с колотящимся сердцем, ещё мысленно вела с ним диалоги, в которых побеждала. Но злость — это топливо, которое сгорает. А под ним, на самом дне, оказалась не ненависть. А жалость. Тихая, ноющая, как старый перелом в дождливую погоду.

Двадцать четыре года. Половина моей жизни. В них было не только плохое — и я наконец могу это признать, не чувствуя себя предательницей. Были вечера, когда он читал детям перед сном, смешно меняя голоса. Были каникулы у моря, когда он нёс Милену на плечах, а Егора учил нырять. Были утра, когда он приносил мне кофе в постель — давно, когда мы ещё жили на съёмной квартире и были бедные, молодые и счастливые.

Он не был плохим человеком. Он стал плохим мужем. Медленно, незаметно, как дом, который не ремонтируют: сначала трещина в стене, потом протечка, потом фундамент. Я тоже виновата — в том, что терпела. Что позволила трещине стать пропастью. Что двадцать четыре года говорила «нормально» вместо «мне больно».

Но это прошло. Я простила его. Не ради него — ради себя. Потому что носить обиду — это как таскать чемодан без ручки: тяжело, неудобно и непонятно зачем.

Таймер пищит второй раз. Вытаскиваю пирог. Золотистый, пахнет так, что соседский кот наверняка уже сидит под дверью. Ставлю на стол, накрываю полотенцем — пусть остынет.

Телефон вибрирует. Сообщение от Виктора: «Буду в семь. Привезу вино. Белое или красное?»

Виктор.

Мы вместе уже пять месяцев. Если «вместе» — правильное слово для того, что между нами. Мы не съехались. Не торопимся. Он — в своей квартире в центре, я — в своей. Он приезжает три-четыре раза в неделю, иногда остаётся. Иногда я остаюсь у него. Мы как два человека, которые наконец-то научились быть целыми по отдельности и поэтому могут быть вместе — не из нужды, не из страха одиночества, а по выбору. Каждый день — заново, по выбору.

Он не идеальный. Работает по шестнадцать часов, забывает ужинать, может не отвечать на сообщения два часа, потому что «был на переговорах, телефон в машине». Бывает резким — не грубым, но резким, как человек, привыкший, что его слово последнее. Мы ссоримся. Но ссоры наши — другие. Не Сашины молчания, тяжёлые, как бетонные плиты. А нормальные, человеческие: поспорили, погорячились, разошлись по углам, остыли, поговорили. Он умеет говорить «прости». Два слога, которые Саша разучился произносить где-то на пятом году брака.