Книга Пиарщица Его Высочества, страница 60 – Эдгар Шторм

----------------------------------------------------------------------------------------

Примечание:

Точка бифуркации - в теории систем и кризис-менеджменте критический момент нестабильности, когда даже слабое внешнее воздействие бесповоротно определяет дальнейший путь развития всей системы (точка невозврата).

Свечи в массивном бронзовом канделябре оплыли тяжелыми, неровными наплывами, похожими на сталактиты заброшенной соляной копи. В угловом кабинете третьего этажа Аничкова дворца напольные часы красного дерева с глухим, рокочущим боем пробили половину второго ночи. За высокими сводчатыми окнами морозный ноябрьский ветер с Фонтанки с остервенением швырял в стекла колючую ледяную крупу. В чугунной печи-голландке гудели сухие березовые поленья, выбрасывая в полумрак комнаты волны тяжелого, сухого тепла, от которого воздух казался густым и душным.

На дубовом письменном столе, затянутом вытертым зеленым сукном, царил тревожный хаос. Листы тонкой почтовой бумаги из Лондона с пометками русского торгового представительства лежали вперемешку с синими казенными ведомостями Главного общества российских железных дорог, балансовыми росписями Министерства финансов и свежими оттисками столичных типографий. В углу стола остывал медный подстаканник с темной заваркой, источавший горьковатый дух перестоявшего цейлонского чая.

Диана сидела, откинувшись на высокую спинку кресла. Ее пальцы были испачканы типографской сажей, чернилами и мелким сизым пеплом от сожженных черновых расчетов, которые ещё тлели в простом оловянном блюдечке. Узкий стоячий воротничок форменного суконного платья был расстегнут на верхнюю перламутровую пуговицу, открывая бледную впадинку у основания горла, где под тонкой кожей мерно, с сухой деловой частотой бился пульс. Корсет, державший спину уже пятнадцать часов кряду, отзывался ноющей, тупой тяжестью в пояснице, но лицо оставалось собранным и словно высеченным из камня.

Напротив нее, опершись широкими кулаками о резной край столешницы, стоял Роман Воронецкий. Он давно сбросил тяжелое драповое пальто и строгий суконный фрак, оставшись в одном шелковом жилете в мелкую клетку и тонкой батистовой сорочке с засученными до локтей рукавами. Черный галстук-бабочка был небрежно развязан и висел двумя помятыми лентами вдоль груди, а густые темные кудри растрепались от привычки нервно запускать в них пятерню во время спора.

— Посмотрите на эти три статьи расходов, Аглая Платоновна. - Глухо произнес Роман, постукивая ногтем по широкой графе ведомости Санкт-Петербургско-Варшавской линии. - Вот здесь. "На непредвиденные издержки по укреплению насыпей в Ковенской губернии" списано четыреста двадцать тысяч рублей серебром. Подпись распорядителя - барон фон Штейнгель. А теперь взгляните на донесение нашего агента из Лондона: ровно четыреста тысяч положено на безымянный текущий счет в амстердамском банке «"Гопе и К" аккурат за неделю до того, как государь подписал манифест о помолвке цесаревича.

Диана взяла лист за край, поднесла ближе к мерцающему пламени карсельской лампы и прищурилась:

— Казенная субсидия ушла за границу под прикрытием фиктивных земляных работ. - Произнесла Диана вслух, откладывая лист. В мыслях мелькнуло привычное и злое "Классический распил бюджета", но с языка сорвалось то, что должен был услышать петербургский поверенный. - Заурядная стачка проворовавшегося чиновника с иностранным подрядчиком. Банальный запуск руки в государственный карман. И именно эти страницы передали редактору биржевого отдела "The Times"