Книга Пиарщица Его Высочества, страница 62 – Эдгар Шторм

Воронецкий склонился над столом, вчитываясь в быстрые, ровные строки, которые Диана набрасывала на бумаге. Его плечо почти касалось ее плеча. В мерцающем свете свечи он видел, как вздрагивают ее темные ресницы, как напряжена тонкая шея. На лице адвоката проступило выражение ошеломленного, жадного понимания:

— Вы перехватываете повестку... и выворачиваете их удар наизнанку!

— Именно. - Диана отложила перо, подняв на него спокойный, расчетливый взгляд. - Когда в субботу выйдет "The Times" со своими украденными ведомостями, это будет выглядеть не как сенсационное разоблачение краха империи, а как запоздалая и нечистоплотная истерика британских биржевых дельцов, которых молодой русский наследник поймал за руку и лишил жирного куска. В глазах европейского читателя мы предстанем не разоренными просителями, а сильным, строгим государством, наводящим порядок в собственном доме.

— А биржи? - Быстро спросил Роман. - Берлинские и амстердамские банкиры поверят одной только статье в московской газете?

— Для биржи у нас готов второй ход, - Диана достала из зеленой папки узкий запечатанный конверт. - Через бельгийского курьера, который отходит с Варшавского вокзала утренним почтовым поездом, мы отправляем закрытый балансовый реестр Удельного ведомства. Мы показываем европейским кредиторам, что обеспечение будущих займов гарантировано не бумажными обещаниями Штейнгеля, а реальными удельными лесами и приисками дома Романовых. Франкфурт не станет сбрасывать облигации, если увидит за ними земельное золото. Но статья Каткова должна лечь под печатный пресс в Москве не позднее четырех часов утра. Иначе Лондон опередит нас.

Воронецкий бросил быстрый взгляд на напольные часы. Стрелки неумолимо приближались к двум часам ночи.

— Главный телеграфный узел на Почтамтской улице находится под негласным надзором чинов Третьего отделения. - Медленно проговорил он. - Ночной дежурный цензор статский советник Муравьев, человек графа Шувалова. Если текст с прямыми обвинениями в адрес концессионеров ляжет ему на стол без высочайшей резолюции, он задержит передачу шифровки до утреннего доклада шефу жандармов. А Шувалов похоронит ее в сукне, чтобы не раздражать государя.

— Поэтому текст передадите вы лично, Роман. - Диана сложила исписанный лист вчетверо и вложила его прямо в раскрытую, мозолистую ладонь Воронецкого.

Их пальцы соприкоснулись.

Это было не просто служебное касание двух заговорщиков. Роман мгновенно сжал ее тонкую кисть в своей широкой, горячей ладони. Его пальцы переплелись с ее пальцами с такой властной, требовательной силой, что у Дианы перехватило дыхание.

— Вы толкаете меня на прямое преступление против цензурного устава, Аглая. - Прошептал он, не разжимая руки и делая медленный, вкрадчивый шаг вокруг угла стола. - Если меня опознают на Почтамтской, если Муравьев поднимет караул... завтра меня лишат адвокатского звания, вычеркнут из списков сословия и под конвоем отправят в вологодскую ссылку.

— Вас не опознают. - Ее голос прозвучал сдержанно, но в нем прорезалась предательская глубина. - На вас служебный дорожный лист за подписью генерала Лорис-Меликова. Дежурный чиновник не посмеет спорить с канцелярией кавказского наместника.

— К черту Лорис-Меликова. - Хрипло выдохнул Воронецкий.