Книга Пиарщица Его Высочества, страница 39 – Эдгар Шторм

В карете пахло сухим лавандовым мылом, влажным шелком, духами Воронцовой и тем особенным, въедливым запахом казенного угля и мастики, который сопутствовал каждому выезду Императорского двора.

Через стекло Диана видела, как на перроне Царскосельского вокзала замер спецпоезд.

Звуковой вал, катившийся со стороны Загородного проспекта, возрастал с каждой секундой. Когда из дверей Императорского павильона показался государь Александр II в генеральском мундире с андреевской лентой, ведущий под руку великую княгиню Марию Федоровну, юную Минни, облаченную в белую бархатную ротонду с горностаевой опушкой, над толпой прошел первый, сокрушительный удар многотысячного "Ура!"

— Вы только послушайте эти дикие голоса. - С брезгливой миной пробормотала Воронцова, боязливо откидываясь на спинку дивана. - Орут, точно на псарне. Какая неотесанность... И ради кого? Ради датской девчонки, которая еще неделю назад знать не знала, как пишется слово "Православие"!

Диана даже не повернула головы. Её взгляд, холодный и сфокусированный, скользил по фасадам зданий, оценивая диспозицию сил.

"Катиш, как её называют здесь, наивна и живет в мире иллюзий девятнадцатого века". - Думала Диана, настраивая свой внутренний аналитический локатор. - "Она думает, что этот въезд просто красивая прогулка в золоченой коробке и не понимает, что сейчас на Невском проспекте разворачивается масштабнейшая PR-акция десятилетия. Брак с датчанкой это не просто свадьба. Это геополитический ответ Бисмарку, это демонстрация устойчивости династии после выстрела Каракозова в апреле, это попытка показать Европе, что Россия не забилась по норам от страха перед революционерами".

Слова Лорис-Меликова, сказанные накануне у мраморной балюстрады в Царском Селе, стояли у нее в ушах жесткой формулировкой: "Студенческие кружки готовят выходку у Казанского собора... Они хотят вбросить в толпу подметные листки о „немецком ярме“ и расточительстве двора... Шувалов настроен действовать нагайками... Подумайте над этим, фрейлина Замятина".

"Нагайки у Казанского собора на глазах у пятидесяти иностранных корреспондентов". - Методично раскладывала риски Диана. - "Это готовый медийный пожар. „Кровавая встреча датской принцессы“, „Русское варварство у стен главного храма“. Если в толпе начнется давка, а казаки и жандармы станут рубить студентов прямо перед каретой свадебного кортежа, Минни получит тяжелейшую психологическую травму на всю жизнь, а репутация цесаревича Александра Александровича будет отравлена еще до того, как они обменяются кольцами в Зимнем дворе".

Кортеж медленно тронулся. Впереди шли головные эскадроны Кавалергардского и Лейб-гвардии Конного полков. Всадники в белых колетах, медных кирасах и касках с двуглавыми орлами сидели в седлах как изваяния, а их кони, исполинские гнедые и вороные заводы, сыпали из-под подков речной песок. За ними катила главная золоченая карета-галлоп, в которой восседали императрица Мария Александровна и молодая цесаревна. За каретой в открытом фаэтоне следовал сам цесаревич Александр Александрович с братьями, и лишь затем двигались кареты свиты и фрейлин.

Невский проспект встретил кортеж колокольным штормом.

Знаменская церковь, Сергиевская, Владимирская, храм Спаса на Сенной, Казанский собор, десятки петербургских колоколен ударили одновременно. Этот тяжелый, басовитый, бронзовый гул заставлял дрожать стекла карет. Из окон верхних этажей на мостовую и на головы кавалергардов летели лепестки поздних астр, бумажные серпантины и цветные ленты.