Книга Пиарщица Его Высочества, страница 20 – Эдгар Шторм

— Благодарю вас, мадам. Вы выполнили задачу идеально. - Произнесла Диана.

Швея вынесла коробку к ожидавшей пролетке. Извозчик, заметив преобразившуюся барышню, с благоговейным ужасом распахнул кожаный фартук экипажа, словно перед ним была сама дочь сенатора:

— Куда прикажете, ваше благородие?

— К Зимнему дворцу. К Комендантскому подъезду. - Бросила Диана, забираясь на сиденье.

Громада Зимнего дворца подавляла.

Цвет его в шестьдесят шестом году был не привычным лазурно-бирюзовым, а плотным, темно-охристым, кирпично-желтым, с белыми колоннами и серыми чугунными статуями на парапете крыши. Он высился над закованной в гранит Дворцовой площадью тяжелым, монолитным утесом. На пустынной эспланаде свистел балтийский ветер, вздымая поземку вокруг Александровской колонны; редкие пешеходы казались у подножия дворца крошечными муравьями.

Пролетка затормозила у Комендантского подъезда. Диана расплатилась с кучером обещанным серебром, велела швейцару занести коробку в гардеробную для приезжих и осталась один на один с гранитом и золотом монаршей резиденции.

На входе замерли двое гренадеров лейб-гвардии в высоких медвежьих шапках, недвижимые, как чугунные изваяния. Дежурный караульный офицер с серебряным аксельбантом бегло глянул на пакет с сургучной печатью Министерства двора, сверил фамилию с перечнем в сафьяновой тетради и кивнул лакею в парадной темно-зеленой ливрее с золотыми галунами:

— Проводить госпожу Замятину в покои светлейшей княгини Куракиной.

Лабиринт коридоров Зимнего дворца казался бесконечным. Они шли по широким галереям, застеленным суконными алыми дорожками, мимо молчаливых часовых, дежурных скороходов в круглых шапочках с павлиньими перьями и скоро скользящих чиновников в синих вицмундирах. Воздух здесь был особенным. Он пах ладаном, дорогим паркетом, нагретым ламповым маслом, вековым камнем и тем едва уловимым, но тяжелым запахом застарелой болезни, который всегда витает в домах, где медленно угасает хозяин. Законная императрица Мария Александровна медленно умирала в своих покоях с окнами на Неву, иссыхая от чахотки, и тень этой медленной трагедии лежала на всем парадном этаже.

Лакей остановился перед массивной дверью белого лака с золоченой резьбой и благоговейно постучал согнутым пальцем.

— Войдите. - Отозвался изнутри глухой, скрипучий голос.

Гофмейстерина светлейшая княгиня Куракина восседала в кресле у пылающего камина. Ей было глубоко за семьдесят. Лицо, сухое и желтое, как старая слоновая кость, казалось высеченным из камня; темный кружевной чепец обрамлял совершенно седые, гладко уложенные волосы, а на груди поверх черного шелкового траурного платья сверкал осыпанный бриллиантами фрейлинский шифр с вензелями двух императриц. Покойной Александры Федоровны и нынешней Марии Александровны. В костлявой руке старуха сжимала длинный черепаховый лорнет на золотой цепочке.

Рядом, перебирая бумаги за круглым столиком красного дерева, стояла молодая женщина, статная, с безупречно холодной осанкой, одетая в строгое лиловое шерстяное платье. Ее правильное, породистое лицо с тонкими дугами бровей дышало тем ледяным спокойствием, которое дается лишь несколькими поколениями безупречной придворной службы.

— Ваша светлость. - Лакей согнулся в глубоком поклоне. - Дочь тамбовского помещика Замятина. По распоряжению господина министра двора.